его мать носила для особо придирчивых клиентов.
— Прошу прощения?
Сорен нахмурилась — выражение, которое каким-то образом делало её ещё красивее, даже когда он был занят тем, что ненавидел её надменный тон.
— Я сказала, хочу посмотреть то кольцо на полке сзади.
Элиас демонстративно хлопнул себя по лбу в знак понимания, одарив её своей самой широкой, самой неискренней улыбкой.
— Ой! Конечно. Я так сожалею о недоразумении, миледи. Просто, видите ли, я не говорю с яростным снобом.
Рот Сорен сложился в идеальную маленькую букву «О», и Элиасу потребовалось мгновение, чтобы смириться со своей надвигающейся смертью.
— Элиас! — рявкнула его мать, её глаза расширились от ужаса.
Но, прежде чем кто-либо успел сделать что-то ещё, Ивонн спасла его, совершив кое-что простое: она расхохоталась.
Кронпринцесса согнулась пополам, уперев руки в колени, её смех раскатился по заснеженным улицам.
— Ты это заслужила, — сказала она Сорен, абсолютно сияя. — Ты полностью заслужила это.
Сорен моргнула раз или два, прежде чем отмахнуться от его матери, пробормотав что-то о том, что всё это было шуткой. Его мать смотрела недоверчиво, но она отвернулась, бросив на него последний взгляд широко раскрытых глаз, оставив Элиаса на удивление не убитым.
Когда он снова повернулся к Сорен, то обнаружил, что она смотрит на него — уже не с яростью, а с любопытством.
— Элиас Лоч. Ты присоединяешься к этому сезону сбора жатвы, верно? Кое-кто из капитанов говорил о тебе.
Он едва осмелился дать ей правдивый ответ, но всё же натянуто кивнул, не зная, радоваться ли тому факту, что она слышала о нём, или умолять её не рассказывать его будущему капитану о его поведении.
Она быстро оглядела его, тихо повторяя его имя себе под нос. Затем, с тем, что, он мог бы поклясться, было намёком на уважение, она сказала:
— Полагаю, увидимся на поле боя, Элиас.
Он едва сумел кивнуть, часть адреналина покинула его конечности.
— И просто чтобы ты знал, — добавила Сорен, обращая на него предательски блестящие глаза, — Ты ещё не видел мою ярость.
Он, и правда, этого не видел. Вплоть до того дня, когда они были вынуждены сойтись в качестве боевых товарищей, оба страдающие, убитые горем и жаждущие мести, он не знал настоящей ярости принцессы Сорен Никс.
В первый же день они чуть не убили друг друга. Не из-за того, что сделал другой, а из-за простого греха, не будучи Джирой или Кайей. За то, что рядом с ними не было боевых товарищей, которых они выбрали для себя.
Это проклятое кольцо. Оно всё ещё было у него, его маленький символ удачи, спрятанный сейчас в рюкзаке. Напоминание о том, что он столкнулся лицом к лицу с принцессой и остался невредимым — во всяком случае, в первый раз. Она отомстила во многих их последующих встречах.
Дверь ванной комнаты с грохотом распахнулась, и Сорен появилась в облаке пара, одетая в то, что, как он догадался, здесь можно было принять за ночную рубашку: шёлковый топ цвета барвинка с рукавами тоньше, чем ремешки на ботинках, и соответствующие брюки, которые, казалось, были обрезаны до середины бедра. То ли это был стиль, то ли она сделала это сама, чтобы попытаться вызвать у него ещё одно возбуждение, он не был уверен… но в любом случае, прокляни его Мортем, это сработало.
— Ты снова морщишься, — вздохнула она.
Длинные ноги в три быстрых шага преодолели расстояние между ними, полотенце перекинуто через плечо, а в руке щетка. Она раздвинула его брови кончиками пальцев, а затем передала ему щетку и села на пол между его ног, прислонившись спиной к кровати, её волосы были в пределах лёгкой досягаемости.
— Полегче, ладно? Они все запутались.
Он тяжело вздохнул, взял прядь её волос и начал расчёсывать, медленно и уверенно, распутывая пальцами упрямые узлы.
— Меня здесь не должно быть.
— Я тоже не должна быть здесь, но мы тут.
Она откинула голову назад, зелёные глаза искали его, на её лице было нехарактерно серьёзное выражение.
— Как твоё плечо?
— Всё в порядке.
Пульсирующее и горящее, как Инфера, но в порядке.
— Ты уверена, что хочешь пройти через это?
Он протянул руку к её лицу, и она рассеянно подала ему кожаную ленту, которую использовала, чтобы убирать волосы назад.
— Коса или конский хвост?
— Ты когда-нибудь видел, чтобы женщина спала с хвостом, Элиас?
Значит, коса. Он принялся за дело, прихватив кожаную ленту зубами, и переплетая пряди её волос вместе.
— И да, — сказала она более спокойно. — Я уверена. Расскажи мне, как твоё плечо, на этот раз безо лжи, осёл.
Элиас стиснул зубы, беззвучно выругавшись.
— Отлично, умница. Ну… немного болезненно. Но пока ничего опасного.
По крайней мере, он на это надеялся. Он старался не смотреть на плечо с той ночи в казарме.
Плечи Сорен не расслабились, но она не стала дальше давить на него. Вместо этого она приподняла одно колено, ещё больше наклонившись к кровати, позволив своей голове наклониться вбок и коснуться его колена.
— Я рада, что ты здесь, — прошептала она, усталость давила на её голос, глубокая усталость, которая сжимала его сердце. — Очень.
Он проглотил ком в горле, быстро провёл рукой по её волосам, а затем опомнился и отдёрнул руку назад.
— Я тоже рад, что я здесь.
Когда этот жест стал таким трудным? Когда прикосновения к ней начали наполнять его экстазом, ужасом и такой острой болью, что это было почти приятно?
Его ладонь практически пела от обжигающего тепла там, где он погладил её волосы. Его колено пульсировало там, где покоилась её голова. В горле у него пересохло, как в заброшенном колодце. Он не чувствовал ничего подобного с тех пор, как они стали боевыми товарищами… по крайней мере, он не позволял себе. В нём не осталось места для его глупой маленькой влюблённости, как называла это Кайя, которая била его по голове каждый раз, когда замечала, что он слишком долго пялится на принцессу, которая находила удовольствие в том, чтобы мучить его. Там не было места острым ощущениям и румянцу и, чёрт возьми, как один человек может быть таким ужасным и таким красивым одновременно.
Так что, что бы ни эволюционировало внутри него, ему нужно было снова взять это под контроль. Между ними не могло быть никакого напряжения, если они собирались выбраться из этой ситуации живыми.
Он не мог думать о том, как приятно пахли её волосы, как сладкие розы и персики на его руках. Или как сильно он хотел взять
