в лужах.
Это единственное объяснение?
Да.
Ролинс кивнул.
Я запросто мог бы удрать оттуда, куда меня поместили. Это была обычная больница.
Ну и почему же ты не удрал?
Не знаю. По-твоему, я свалял дурака?
Не знаю. Может быть.
Ну а ты бы как поступил?
Я бы не бросил тебя.
Я так и подумал.
Ролинс едва заметно улыбнулся. Потом отвернулся.
Официант принес кофе.
Там лежал еще один парень, сказал Ролинс. Парень как парень. Сильно порезанный. Вышел погулять в субботу вечером. В кармане были доллары. Или там песо. Но очень немного. На него напали… Глупо, правда?
Ну и что с ним стало?
Он помер. Когда его выносили, я подумал: как он удивился бы, если бы смог только посмотреть на себя со стороны. Во всяком случае, мне было странно это видеть, а ведь речь шла даже не обо мне. Смерть как-то не входит в наши планы, верно?
Верно.
Ролинс кивнул, потом, помолчав, сказал:
Во мне теперь есть мексиканская кровь.
Он посмотрел на Джона Грейди. Тот зажигал сигарету. Потом он потушил спичку, бросил ее в пепельницу и посмотрел на Ролинса.
Ну?
И что это теперь значит, спросил Ролинс.
В каком смысле?
Это теперь означает, что я отчасти мексиканец, да?
Джон Грейди затянулся сигаретой, выпустил струйку дыма и откинулся на спинку стула.
Отчасти мексиканец, повторил он.
Да.
Ну а сколько в тебя влили?
Говорят, больше литра.
Сильно больше?
Не знаю.
Ну, даже литр мексиканской крови превращает тебя в полукровку.
Ролинс уставился на него, потом сказал:
Да нет, не может быть.
Господи, да не все ли равно? Кровь ― это кровь. Она не знает, откуда она родом.
Официант принес бифштексы. Они принялись за еду. Джон Грейди посмотрел на Ролинса. Тот поднял голову.
Ты что, спросил он.
Ничего.
Ты, по-моему, не очень рад, что выбрался из кутузки.
Я хотел сказать то же самое про тебя.
Это точно, кивнул Ролинс. Вроде бы надо плясать от восторга, а что-то не пляшется.
Что собираешься делать?
Поеду домой.
Понятно.
Они занялись бифштексами.
А ты небось хочешь вернуться туда, наконец спросил Ролинс.
Вроде так.
Из-за нее?
Да.
А как насчет лошадей?
Из-за лошадей тоже.
Ролинс кивнул, потом спросил:
Думаешь, она тебя ждет?
Не знаю.
Старая сеньора сильно удивится, когда увидит тебя.
Не думаю. Она очень смекалистая.
А как насчет Рочи?
Это уже его проблема.
Ролинс положил вилку и нож крест-накрест в опустевшую тарелку и сказал:
Не надо туда возвращаться. Ничего хорошего из этого не выйдет. Ты уж мне поверь.
Я все решил.
Ролинс закурил новую сигарету, затушил спичку.
Она могла обещать тетке только одно. Иначе не видать бы нам свободы как своих ушей…
Наверное. Но я хочу, чтобы она все рассказала мне сама.
Если она согласится, ты вернешься?
Да.
Понятно.
Ну и, конечно, там остались лошади. Надо забрать…
Ролинс покачал головой и отвернулся.
Я ведь не тяну тебя за собой, сказал Джон Грейди.
Знаю.
С тобой все будет нормально.
Знаю.
Ролинс стряхнул пепел с сигареты, потер лоб тыльной стороной руки, посмотрел в окно. Там снова зарядил дождь. Площадь опустела, машин не было.
На углу стоит пацан и торгует газетами. Вокруг ни души, а он спрятал их под рубашкой и выкрикивает заголовки, сообщил Ролинс.
Он провел по глазам тыльной стороной кисти.
Черт!
Ты что?
Ничего. Просто хреново все получилось.
Ты про что?
Да я о Блевинсе.
Джон Грейди промолчал. Ролинс посмотрел на него. Глаза у Ролинса сделались влажными, он выглядел грустным и каким-то постаревшим.
Просто не верится, что его взяли, увели, и все, конец.
Да…
Представляешь, как ему было жутко?
Ничего, вернешься домой, все станет на свои места.
Ролинс покачал головой и снова посмотрел в окно.
Вряд ли, сказал он.
Джон Грейди молча курил.
Но я не Блевинс, наконец отозвался он.
Верно, кивнул Ролинс. Ты не Блевинс. Но я не знаю, кому из вас сейчас лучше.
Джон Грейди затушил сигарету и сказал:
Пора.
Они зашли в аптеку, купили мыло, зубные щетки безопасную бритву, а потом сняли номер в гостинице неподалеку. Ключ был с деревянной биркой, на которой раскаленной проволокой был выжжен номер комнаты. Под легким дождичком они прошли через маленький дворик, отыскали нужную дверь, вошли, включили свет. На кровати сидел человек и с удивлением смотрел на них. Тогда они выключили свет, вышли, закрыли дверь, вернулись к портье, который выдал им другой ключ.
Стены их номера были выкрашены в зеленый цвет, и в углу, за клеенкой на кольцах, имелся душ. Джон Грейди включил воду, и, когда пошла горячая, он снова завернул кран.
Ну, давай мойся, сказал он Ролинсу.
Сначала ты.
Мне еще надо снять повязки.
Он сел на кровать и, пока Ролинс мылся, стал отдирать бинты. Ролинс выключил воду, отодвинул занавеску и вышел, вытираясь старым полотенцем.
Значит, мы с тобой счастливчики. В рубашке родились?
Выходит, так, сказал Джон Грейди.
А как ты будешь снимать швы?
Придется найти доктора.
Больнее, когда снимают, чем когда накладывают, сообщил Ролинс.
Знаю.
Ты это и раньше знал?
Знал.
Ролинс завернулся в полотенце, сел на кровать напротив. На столе лежал конверт с деньгами.
Сколько там?
Джон Грейди посмотрел на конверт.
Не знаю. Но, наверное, гораздо меньше, чем туда было вложено. Посчитай.
Ролинс взял конверт и стал считать купюры, выкладывая их на кровать.
Девятьсот семьдесят песо.
Джон Грейди кивнул.
А сколько это по-нашему?
Примерно сто двадцать долларов.
Ролинс сложил банкноты в пачку, постучал ею по крышке стола, чтобы выровнять, и снова положил в конверт.
Разделим пополам, сказал Джон Грейди.
Мне не надо.
Очень даже надо.
Я еду домой.
Ну и что? Половина твоя.
Ролинс встал, повесил полотенце на спинку кровати, потом откинул простыни.
Тебе они пригодятся до последнего песо, сказал он.
Когда Джон Грейди вышел из душа, то решил, что Ролинс уже заснул, но ошибся. Джон Грейди выключил свет, лег в кровать и лежал, вслушиваясь в шумы и шорохи за окном.
Ты когда-нибудь молишься, спросил Ролинс.
Раньше бывало. Но в последнее время я утратил привычку. Сам не знаю почему.
Ролинс долго лежал и молчал.
Какой ты совершил самый паскудный поступок, вдруг спросил он.
Даже не знаю. Но вообще-то, если уж ты сделал какую-то гадость, то лучше о ней помалкивать. А что?
Не знаю… Просто когда я валялся в больнице порезанный, то думал: раз я здесь оказался, то, наверное, поделом. Наверное, так
