На подвластной территории восстанавливались законы Временного правительства и лишь в отдельных случаях – а именно, в отношении армии и отношений с национальными окраинами – дореволюционные законы и порядки царского режима (в отношении армии это было просто необходимо). Тем самым белые признавали законность Временного правительства как преемника старой государственной власти, хотя и резко осуждали многие черты его политики, о которых говорилось выше.
Преемственность выражалась и в сохранении некоторых символов Российского государства – опять же в противоположность большевикам, которые создавали новое, другое по самой идеологии и основам государство и поэтому принципиально не пользовались символами старого.
В качестве Гимна Колчак утвердил временным распоряжением известную патриотическую песню «Коль славен» на музыку композитора Д. Бортнянского[181] (поскольку монархический гимн «Боже, царя храни» не мог быть восстановлен, хотя его и распевали зачастую монархически настроенные белые офицеры).
В качестве Герба был унаследован традиционный двуглавый орел, с которого Временное правительство убрало знаки монархического достоинства (короны и скипетр). Колчак добавил к нему вместо корон крест святого Константина с девизом «Сим победиши», а вместо скипетра вложил в лапы орла меч (был изменен и рисунок орла: в отличие от дореволюционного и полностью копирующего его нынешнего, орел изображался не с распластанными крыльями, а с расправленными вширь. Для сравнения посмотрите приведенные в конце книги фотографии Колчака: на одной из них он снят в адмиральском мундире с орлами на погонах до революции, на другой – в годы Гражданской войны).
Проще было с Флагом: трехцветный бело-сине-красный флаг не вызывал в этом отношении никаких ассоциаций и поэтому был однозначно принят. Под ним воевала и Белая армия.
Не вызывала возражений и старая система орденов, связанная с национальными святыми, – все эти ордена сохранили свое достоинство. Помимо старых наград, были учреждены также новые боевые знаки, отражавшие события Гражданской войны: «За освобождение Сибири» и позднее «За Великий сибирский поход».
В целом сохранялась и старая чиновная иерархия, установленная петровской Табелью о рангах, разумеется, за исключением придворных чинов.
Были установлены формула присяги, которую приносили перед лицом Сената как высшего судебного учреждения сам Верховный правитель и члены правительства, форма поминовения государственной власти на церковных службах (подробнее об этом мы еще расскажем).
Широко праздновалась в 1919 году годовщина освобождения Сибири от большевиков. В каждом городе дата освобождения от советской власти была объявлена неприсутственным днем. От участия в праздновании годовщины демонстративно уклонилась лишь Иркутская городская дума, в которой преобладали оппозиционные правительству социалистические элементы (несмотря на методы диктатуры, в умеренных рамках колчаковская власть все же допускала наличие оппозиции).
Стремясь придать своей «столице» внушительность и блеск, Колчак ввел в Омске обычай, аналогичный петербургскому: подобно тому, как там со времен Петра Великого и до наших дней ежедневно ровно в полдень с кронверка Петропавловской крепости стреляет пушка, он установил точно такой же порядок в своей сибирской столице.
Быт белого Омска и вправду отдаленно напоминал столичный город. По улицам разъезжало множество автомобилей, извозчиков-лихачей на рысаках. Бросалось в глаза обилие иностранных солдат, среди которых выделялись англичане своей бравой военной выправкой и канадцы в диковинно-экзотических меховых халатах и остроконечных шапках. Даже в обстановке Гражданской войны в городе с избытком хватало продовольствия по низким ценам, обед в лучшем ресторане стоил не дороже 6–7 рублей.
И такая ситуация была не только в Омске. По воспоминаниям очевидцев, «зимой 1919 года Сибирь изобиловала мясом, маслом и чудным пшеничным хлебом».[182] Все это резко контрастировало с полуголодным положением регионов, находившихся под властью большевиков.
С другой стороны, обстановка войны и разрухи накладывала свой неизбежный отпечаток и на Сибирь, и даже на белую столицу. За исключением продуктов, все остальные товары были непомерно дорогими. Из-за дефицита угля, керосина и электроэнергии бывали перебои с освещением. В городе не хватало домашней прислуги, водовозов. Водопровод исправно работал только в центральной части города, а канализация была совсем никудышной. Из-за наплыва военных и гражданских чиновников, а также беженцев, увеличивших численность населения города к лету 1919 года до 600 тысяч, практически не было свободного жилья, комнаты сдавались по бешеным ценам. Даже правительственные учреждения были стеснены в помещениях, а многие служащие, не найдя квартир, жили прямо в своих канцеляриях, где деловые бумаги «живописно» соседствовали с туалетными и постельными принадлежностями.
В наиболее тяжелом положении оказались беженцы. Многие из них были вынуждены жить за городом в землянках, в антисанитарных условиях, что способствовало распространению эпидемий. Большую благотворительную помощь беженцам оказывал американский Красный Крест, безвозмездно снабжавший их бельем, одеждой, обувью и медикаментами.
Неизбежным в обстановке Гражданской войны был и рост преступности, бандитизма. Однажды в Чите был даже совершен налет на железной дороге на поезд самого министра путей сообщения Устругова (впрочем, удачно отбитый охраной).
* * *
Совет министров, располагавшийся в Омске в бывшем дворце генерал-губернатора (при Временном правительстве именовавшемся «Домом свободы»), при Колчаке играл по существу совещательную и служебно-исполнительную роль. Министры назначались и смещались с должностей единолично Верховным правителем. Правительство выполняло черновую работу по подготовке и разработке законопроектов, докладывая Верховному правителю лишь одобренные большинством министров результаты без «особых мнений» и разногласий.
Состав правительства при Колчаке был существенно омоложен. Поскольку авторитет его возрос, во всех уголках белой России оно снискало себе признание в качестве Всероссийского правительства, к середине 1919 года в нем преобладали уже не сибиряки, а приезжие деятели из европейской части страны.
Со времен колчаковского переворота изменился с уклоном «вправо» и его партийный облик. К лету 1919 года почти половину министров (7 из 15) составляли кадеты. Наряду с ними, остались и отдельные социалисты (министр юстиции эсер Старынкевич, министр труда меньшевик Шумиловский) – правда, со вступлением в должность все министры формально объявляли о выходе из своих партий. При этом большинство из них были деятелями провинциального масштаба, не имевшими всероссийской известности; единицы, подобно Пепеляеву, успели до революции побывать депутатами Госдумы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
