1 декабря 1961
Ленинград. Больница в Гавани
Больничные молитвенные дни…
Больничные молитвенные дниИ где-то близко за стеною – мореСеребряное – страшное, как смерть.
1 декабря 1961
Больница
Недуг томит – три месяца в постели…
Недуг томит – три месяца в постели.И смерти я как будто не боюсь.Случайной гостьей в этом страшном телеЯ, как сквозь сон, сама себе кажусь.
Декабрь 1961
Сонет-эпилог
Против воли я твой, царица, бepeг покинул.
«Энеида», песнь VI
Ромео не было, Эней, конечно, был.
А. Ахматова
Говорит Дидона:Не пугайся, – я еще похожейНас теперь изобразить могу.Призрак ты – иль человек прохожий, —Тень твою зачем-то берегу.
Был недолго ты моим Энеем,Я тогда отделалась костром.Друг о друге мы молчать умеем.И забыл ты мой проклятый дом.
Ты забыл те, в ужасе и в муке,Сквозь огонь протянутые рукиИ надежды окаянной весть.
Ты не знаешь, что тебе простили…Создан Рим, – плывут стада флотилий,И победу славославит лесть.
1 сентября 1960
Комарово
Окончено 29 – 2 августа 1962
Комарово
Анна Ахматова. Комарово. Октябрь 1964 г.
Молитесь на ночь, чтобы вам…
Молитесь на ночь, чтобы вамВдруг не проснуться знаменитым.
1964 или начало 1965
Последняя роза
Вы напишете о нас наискосок.
И. Бродский
Мне с Морозовою класть поклоны,С падчерицей Ирода плясать,С дымом улетать с костра Дидоны,Чтобы с Жанной на костер опять.Господи! Ты видишь, я усталаВоскресать, и умирать, и жить.Все возьми, но этой розы алойДай мне свежесть снова ощутить.
9 августа 1962
Комарово
Вот она, плодоносная осень…
Вот она, плодоносная осень!
Поздновато ее привели.
А пятнадцать блаженнейших весен
Я подняться не смела с земли.
Я так близко ее разглядела,
К ней припала, ее обняла,
А она в обреченное тело
Силу тайную тайно лила.
13 сентября 1962 (ночь)
Комарово
Защитникам Сталина
Это те, что кричали: «Варавву! —Отпусти нам для праздника…», те,Что велели Сократу отравуПить в тюремной глухой тесноте.
Им бы этот же вылить напитокВ их невинно клевещущий рот,Этим милым любителям пыток,Знатокам в производстве сирот.
25 октября 1962
Москва
Первое предупреждение
Какое нам, в сущности, дело,Что все превращается в прах,Над сколькими безднами пелаИ в скольких жила зеркалах.Пускай я не сон, не отрадаИ меньше всего благодать,Но, может быть, чаще, чем надо,Придется тебе вспоминать —И гул затихающих строчек,И глаз, что скрывает на днеТот ржавый колючий веночекВ тревожной своей тишине.
6 июля 1963
Москва. Ордынка
Зов
(Arioso dolente)
И в предпоследней из сонатТебя я скрыла осторожно,О, как ты позовешь тревожно,Непоправимо виноватВ том, что приблизился ко мне,Хотя бы на одно мгновенье…Твоя мечта – исчезновенье,Где смерть лишь жертва тишине.
1 июля 1963
Комарово
В Зазеркалье
О quae beatam, Diva,
tenes Cyprum et Memphis…
Hor [55]
Красотка очень молода,Но не из нашего столетья,Вдвоем нам не бывать – та, третья,Нас не оставит никогда.Ты подвигаешь кресло ей,Я щедро с ней делюсь цветами…Что делаем – не знаем сами,Но с каждым мигом нам страшней.Как вышедшие из тюрьмы,Мы что-то знаем друг о другеУжасное. Мы в адском круге,А может, это и не мы.
5 июля 1963
Комарово
Оставь, и я была как все…
Оставь, и я была как все,И хуже всех была,Купалась я в чужой росеИ пряталась в чужом овсе,В чужой траве спала.
1963
Пусть даже вылета мне нет…
Пусть даже вылета мне нетИз стаи лебединой…Увы! лирический поэтОбязан быть мужчиной,Иначе все пойдет вверх дномДо часа расставанья —И сад – не сад, и дом – не дом,Свиданье – не свиданье.
1963 – 1964
Как ни привыкла Анна Андреевна к утратам, смерть Валерии Сергеевны в 1964 г. ее ошеломила.
Памяти В. С. Срезневской
Почти не может быть, ведь ты была всегда:В тени блаженных лип, в блокадеи в больнице,В тюремной камере и там, где злые птицы,И травы пышные, и страшная вода.О, как менялось все, но ты была всегда,И мнится, что души отъяли половину,Ту, что была с тобой, – в ней зналая причинуЧего-то главного. И все забыла вдруг…Но звонкий голос твой зовет меня оттудаИ просит не грустить и смерти ждать,как чуда.Ну что ж! попробую.
9 сентября 1964
Комарово
По всей вероятности, памяти Валерии Сергеевны Тюльпановой-Срезневской посвящено и горестное четверостишие, затерявшееся в ахматовских бумагах 60-х годов:
Ты любила меня и жалела,Ты меня как никто поняла.Так зачем же твой голос и телоСмерть до срока у нас отняла?
Именно Срезневской, а не Цветаевой, как полагают некоторые биографы Ахматовой.
Марина Ивановна в юности и впрямь любила стихи Ахматовой, но в зрелости понимала их плохо. «Поэма без героя», например, показалась ей бессмысленно старомодной.
Эмма Герштейн вспоминает: «Как было заранее условлено, я зашла за Анной Андреевной к Харджиеву, чтобы идти с ней в театр. У Николая Ивановича я застала не только Ахматову, но и Цветаеву… Анна Андреевна, такая домашняя, подтянутая, со своей петербургской осанкой, а на некотором расстоянии от нее – нервная, хмурая, стриженная под курсистку Марина Цветаева. Закинув ногу на ногу, опустив голову и смотря в пол, она что-то говорила, и чувствовалось в этой манере постоянно действующая сила, ничем непрерываемое упорство. Вскоре все поднялись и, дойдя до перекрестка, разошлись…» Много лет спустя, уже в шестидесятых, Эмма Григорьевна все-таки спросила у Харджиева, помнит ли он, о чем был разговор в то давнее свидание. – «Анна Андреевна говорила мало, больше молчала. Цветаева перескакивала с предмета на предмет». – «Они, кажется, не понравились друг другу?» – «Нет, этого нельзя сказать, – задумался Николай Иванович, – это было такое касание, взаимное касание кончиком ножа души. Уюта в этом не было».
Уют у Анны Андреевны, так уж случилось, бывал только с Валечкой Тюльпановой-Срезневской…
* * *
…Легкая метель. Спокойный, очень тихий вечер… я все время была одна, телефон безмолвствовал. Стихи идут все время, я, как всегда, их гоню, пока не услышу настоящую строку. Весь декабрь, несмотря на постоянную боль в сердце и частые приступы, был стихотворным, но «Мелхола» еще не поддается, т. е. мерещится что-то второстепенное. Но я ее все-таки одолею.
1961
Анна Ахматова.
Из «Записных книжек»
Мелхола
Но Давида полюбила…
дочь Саула, Мелхола.
Саул думал: отдам ее за него,
и она будет ему сетью.
Первая Книга Царств
И отрок играет безумцу царю,И ночь беспощадную рушит,И громко победную кличет зарю,И призраки ужаса душит.И царь благосклонно ему говорит:«Огонь в тебе, юноша, дивный горит,И я за такое лекарствоОтдам тебе дочку и царство».А царская дочка глядит на певца,Ей песен не нужно, не нужно венца,В душе ее скорбь и обида,Но хочет Мелхола – Давида.Бледнее, чем мертвая; рот ее сжат;В зеленых глазах исступленье;Сияют одежды, и стройно звенятЗапястья при каждом движенье.Как тайна, как сон, как праматерьЛилит…Не волей своею она говорит:«Наверно, с отравой мне дали питье,И мой помрачается дух.Бесстыдство мое! Униженье мое!Бродяга! Разбойник! Пастух!Зачем же никто из придворных вельмож,Увы, на него не похож?А солнца лучи… а звезды в ночи…А эта холодная дрожь…»
1922–1961
Анна Ахматова.
Непогребенных всех…
Непогребенных всех —я хоронила их.Я всех оплакала, а ктоменя оплачет?
1958
1964 год
Канун Николы Зимнего (18 декабря)
