К Екатерине вернулось счастье, которого она не помнила со времен своего медового месяца. Наконец-то она произведет на свет дитя! Будущий ребенок казался ей существом чудесным и загадочным, которое подарит ей новое счастье и вознаградит за все страдания, какие ей пришлось пережить из-за любви к королю. Она представляла его, — разумеется, его, потому что у них непременно родится мальчик! — почти зримо. Манерами и наружностью он пойдет в отца: в нем будет отцовская доброта, отцовская приветливость и легкий нрав; и лишь его взгляд, гораздо более серьезный, чем у отца, будет напоминать материнский.
В своих сладостных грезах она так же ясно видела очаровательного малыша — наследника английского престола, — как когда-то, в ожидании замужества, видела Карла.
Карл держался безукоризненно, словно и думать забыл об их прежних размолвках. Он умолял ее заботиться о своем здоровье и особенно беспокоился о том, чтобы она не простудилась; он также на время отстранил ее от пышных и утомительных приемов. И оттого, что он так заботился о ней и ее будущем ребенке, ей делалось легко и радостно.
Держась за руки, они выезжали на верховые прогулки по парку, и все вокруг любовались ими и приветствовали их. Счастливая Екатерина очень похорошела, и когда она, в своем коротком темно-красном платье с белой шнуровкой на груди и с развевающимися волосами, ехала верхом, до нее доносились весьма одобрительные замечания подданных — а надо сказать, что английские подданные никогда не отличались особым желанием ей польстить. Вслед за королем и королевой ехали дамы, и среди них, разумеется, леди Кастлмейн, прекрасная и высокомерная, как всегда, разве что чуть мрачнее обыкновенного, поскольку ей приходилось ехать позади короля, а не рядом с ним. Будь она в лучшем расположении духа, она бы, несомненно, пришпорила лошадь и выехала вперед, дабы все могли увидеть ее рядом с королем и королевой.
Лицо ее под широкополой шляпой с желтым пером всю дорогу было угрюмо, а когда настало время спешиваться, сделалось определенно злым, потому что на помощь к ней бросились со всех ног не кавалеры, а всего лишь ее собственные слуги.
Да, подумала Екатерина, видно, золотые дни ее уже сочтены; впрочем, кто знает, что тому виной — изменившееся положение королевы или та ехавшая за ними юная фрейлина, превзошедшая красотою саму леди Кастлмейн? Эта фрейлина, правда, ни за что не осмелилась бы поравняться с королем в присутствии его супруги, но, в своей маленькой шляпке с загнутыми кверху полями и красным пером, она была так прелестна, что у глядевших на нее дух захватывало от изумления.
Из Португалии пришли хорошие вести — испанцы потерпели поражение при Амексиале. Битва, от которой зависела судьба маленькой страны, была жестокой: ведь испанскую армию возглавил сам дон Хуан Австрийский, однако португальцам в союзе с англичанами все же удалось вырвать победу. При этом английские солдаты проявляли необыкновенную стойкость и мужество, По слухам, португальцы выкрикивали на поле сражения, что их союзники оказались к ним милостивее всех святых, коих они столько лет молили о помощи.
Получив известие о долгожданной победе, Екатерина плакала от счастья. Все-таки англичане защитили маленькую Португалию от грозного неприятеля, все-таки она, Екатерина, рождена была на благо своей страны! В Карле она видела в первую очередь спасителя Португалии; вспоминая с самого начала историю своего замужества, она снова и снова спрашивала себя, как она могла быть так слепа, как могла отказать ему в единственной высказанной им просьбе. Он дал ей счастье, о каком она даже не могла помыслить; он избавил ее страну от величайшего позора; и вот, когда он попросил ее помочь ему в одном-единственном щекотливом вопросе, — она не пожелала его понять, а помнила только о собственной гордости и о собственной оскверненной любви. Теперь она могла сколько угодно оплакивать свою вчерашнюю слепоту, ибо теперь уже было поздно. Ей оставалось лишь ждать случая доказать ему на деле свою любовь да молиться о том, чтобы Господь помог ей вернуть его расположение, так нелепо ею отвергнутое.
Ее скудоумный братец в знак своей благодарности раздал английским солдатам по понюшке табаку. Понюшка табаку в награду за спасение отечества! Екатерина залилась краской стыда, когда ей об этом рассказали. Разгневанные англичане бросали свой табак на землю. Карл спас положение, велев поделить между солдатами — в благодарность за службу королеве — сорок тысяч крон.
Екатерина знала о его денежных трудностях и о том, что ему часто приходится оплачивать государственные расходы из личных средств; знала она и о нескончаемых запросах его фавориток, таких, как Барбара Кастлмейн, и о его великодушии, из-за которого он никогда не умел им отказать.
Она молила Бога, чтобы ее малыш родился крепким и здоровым и чтобы отец мог гордиться своим сыном.
Будущее виделось ей теперь радужно-счастливым, потому что беременность смягчила ее нрав; она не была уже истеричкой, не умеющей приспособиться к циничной жестокости этого мира.
Барбара не на шутку встревожилась.
Возможно, думала она, пора вспомнить своего супруга. Раз уж ей суждено утратить благорасположение короля, то неплохо для начала заручиться хотя бы покровительством Роджера.
На этот раз они с королевой начали раздаваться в поясе одновременно, и Барбара не была уже так уверена, что король признает себя отцом ее ребенка. Он, правда, заглядывал время от времени в ее детскую, и дети тут же взбирались к нему на колени и начинали шарить у него в карманах, ища подарки.
— Узнаю хватку вашей матушки, — говорил он в таких случаях.
Барбара нимало не сомневалась в том, что о ее детях он позаботится, но вот к ней самой в последнее время он явно охладел.
Конечно, думала она, можно пригрозить ему, можно предать огласке его письма, но что это изменит? Всем и так известно об их взаимоотношениях, и ничего нового тут уже не скажешь.
Более того, он мог наконец разозлиться и удалить ее от двора. Барбара не раз уже убеждалась, что, как у всех мягких и покладистых людей, у него возникало порой желание проявить твердость, и тогда уже ничто не могло его поколебать. При всем его благодушии он умел быть упрямым, как никто другой.
Хорошенько обдумав свое положение, Барбара решила призвать к себе священника, с целью, как она пояснила, изучения догматов католицизма, ибо что-то подсказывало ей, что это может способствовать примирению ее с Роджером.
Весь двор веселился от души, обсуждая новость: Барбара заперлась в своих апартаментах с католическим священником! Она заявила, что он учит ее догматам веры; весь вопрос в том, многозначительно подмигивали друг другу придворные, чему учит его она.
