— Где все? — повторила свой вопрос Люба. Голос трусливо дрожал.
— На пляже, — равнодушно ответил Гарик, не вынимая рук из карманов. — Но это неважно. Лучше обрати внимание, где мы, потому что ты останешься жить здесь, со мной, до тех пор, пока не сможешь сделать правильный выбор.
Глава 20
Последующее тяжелое молчание давило, как и опущенные ворота гаража, как и стены, смыкающиеся над головой, сливающиеся с невысоким потолком, выхолощено белые сплошные стены без единого окошка.
— Ты выглядишь плохо. Тускло, пусто. Как старый пыльный антиквариат без должного ухода. Так зря разбрасываешь подаренными тебе возможностями. Глупо.
— Что я здесь делаю?!
— Ты слишком юна — не способна понять, какой уникальный шанс тебе выпал. Какой дар ты игнорируешь. Позволяешь затухнуть искре вечности.
— Приглуши свой высокопарный тон! Мне плевать! Что я делаю тут, в этом доме?
Он на мгновение действительно задумался, скосив глаза в сторону.
— Живешь.
От уверенности, пропитавшей его спокойный голос, стало совсем не по себе.
— Гарик, — Люба постаралась унять свое бешено стучавшее сердце, взять себя в руки и не поддаваться панике. Что он несет? — Ты слышишь, что говоришь? Это не мой дом, — разделяя слова, попыталась втолковать она.
— Теперь твой.
Он стоял, высокий и какой-то хрупкий, трепеща и покачиваясь, как от лихорадки и Люба сжала зубы, чтобы они не застучали и не выдали ее страха.
— Гарик, — тихо сказала Люба, пытаясь заглянуть ему в глаза. Он не стал отводить взгляд и Люба с головой окунулась в вязкую смесь жара, холода и какой-то истерической обреченности. Эмоции смешивались в нем, скрежеща и пузырясь неожиданными вспышками, но оставались под толстой коркой внешней невозмутимости.
Упираясь руками в сиденье все еще распространяющего запах пыльной дороги мотоцикла, Люба, наконец, слезла и ступила на твердый бетонный пол. Тут же пожалела об этом, потому что в его глазах вспыхнуло торжество, как будто этим действием она согласилась со всеми его планами. Будто смирилась, что теперь живет здесь. Добровольно сделала первый шаг навстречу.
— Я… не понимаю.
Гарик еще немного помолчал, загадочно улыбаясь.
— Мне нужна вторая половина. Не пустышка на вечер. Настоящая, на вечность. Я долго и много думал и получается, что ты мне подходишь практически по всем параметрам. Теперь осталось дождаться, когда ты меня узнаешь лучше и согласишься остаться рядом по доброй воле. Но ты не способна по-настоящему оценить мое предложение, пока поблизости ошивается этот мальчишка. Он тебя отвлекает. В его присутствии ты теряешься, будто не знаешь, в какую сторону идти. Я покажу, в какую.
Он отвернулся, заканчивая разговор и в гараже остался только звук его удаляющихся шагов.
***
Рассвет Люба встретила в столовой, смотря поверх лакированной поверхности пустого стола в зарешеченное окно.
Да, не так она планировала провести ночь…
Наверное, стоило отдохнуть, выспаться и только тогда решать, что предпринять дальше, но сил встать со стула не было, как и желания. К чему? Утренняя усталость после бессонной ночи не давала мозгам ворочаться. Гарик похож на робота, который произносит только то, что заложено программой и отказывается идти на любой диалог, если он не касается их предполагаемой совместной жизни, обязательно безоблачно-счастливой.
Он и сейчас болтался где-то за спиной. Упрямый и вызывающе хмурый, как ребенок, уверенный, что он один знает правду об устройстве мира и примитивных порядках общества.
Наверное, стоило подняться наверх и хорошенько отдохнуть. Какой смысл ждать. Чего? Уже утро, слушать Гарик ее не станет, обмануть и отвлечь его тоже не получится. Судя по распорядку, которому по его заявлению отныне подчиняются их дни, все продумано заранее — покупки предполагается заказывать по интернету, следить за чистотой самостоятельно, а мусор так и быть, он берется выносить лично. Длительный сон Гарику не нужен, поэтому оставлять бодрствующую Любу в одиночестве хотя бы на час, который можно потратить на поиски дыры в защите дома, он не собирается.
Итак, она действительно угодила в мышеловку и кусать железные прутья зубами бесполезно. Нужно выжидать.
— Я хочу отдохнуть. Мне нужно спать. Одной, — звонко сказала Люба в воздух, ни к кому конкретно не обращаясь. Она предпочитала делать вид, что вокруг пусто, так было проще смириться с предательством Гарика, который когда-то в сложное время ее поддержал. Теперь понятно, почему…
— Хорошо.
— Не заходи ко мне в комнату! — повторила она.
— Не буду. Если ты не будешь пытаться открыть окно.
Помедлив, но не найдя ответа, Люба поплелась по лестнице на второй этаж. Комнату ей тоже определили, судя по двери нараспашку. Просторная, светлая, обставленная в лучших традициях моды на стильные и роскошные интерьеры, так и кричащие о затраченных на них бешеных деньгах.
Люба закрыла дверь, но не заперла — замка не было. Она, не раздеваясь, забралась на постель, отвернулась к окну и смяв подушку, обняла ее и крепко прижала к груди.
— Найди меня, — прошептала Люба и только тогда позволила себе заплакать. Думалось, она неплохо знала камуфляжников — оторванного Бостона, вызывающего нервную дрожь Донго, безбашенных Данилецких и идеальную Лазурь, но оказалось — она не знала их совсем. Это существо, запершее ее в доме и потеряно бродящее внизу по коридорам и комнатам, теперь совсем не напоминало человека. У него было чистое лицо юноши и застывший взгляд вечности. Ровная нежная кожа и жуткое равнодушие в глубине глаз. Отличная фигура и нечеловечески рваные движения. Пухлые губы и голос, который мог бы издавать каменный истукан.
Он не был человеком.
***
Лазурь откинулась на спинку сидения и замерла. Телефон в сумке беспрестанно трезвонил последние пять минут, ни на секунду ни замолкая, но говорить сейчас с Бостоном бессмысленно. Выслушивать вопросы без ответа, крик в пустоту и страх без привычных очерченных каким-никаким воспитанием и разумом границ.
Ей нечего ему сообщить.
Чтобы телефон не мешал, она сунула его в бардачок и сжала руки в тонких перчатках на руле. Вот к чему привело ее бездействие. Её попустительство. Вот чего оно сотворило!
Ведь Лазурь знала, что однажды Джайзер возьмется за кого-то, кто ей не безразличен, но предпочитала об этом не думать. И вот он взялся. И время потеряно безвозвратно, потому что за пару дней не нагонишь годы наблюдений, не соберешь крупицы бесценного опыта, которыми она могла бы воспользоваться, если бы вовремя училась противостоять его влиянию.
