Точно так же поступили с теми, кто бросился на помощь. И тогда на нос судна вышел капитан. Он сказал, что уважает смелых людей, которые не побоялись напасть на ракшадских воинов. И пообещал, что более ни один ракшад не посягнёт на жизнь того, кто скажет заветное слово. Так у нас появился боевой клич и заветное слово.
Адэр откинулся на спинку кресла. Боевой клич… заветное слово… Детская сказка!
– Какое слово?
Мун посмотрел на брата, а тот, насупившись, рассматривал свои ладони.
– Йола.
– Какое слово? – повторил Адэр.
Мун обратил на него взгляд:
– Йола. Имя маленького мальчика.
Адэр сжал ладонями подлокотники кресла:
– Зачем ты рассказал эту историю?
– Мне стыдно за брата, который с годами растерял свою смелость и научился врать. Я думал, что он скажет: «Конечно! Мун мой брат, а Малика – единственная радость в его жизни. Когда-то морской народ отомстил за нашего отца, он отомстит за каждого, в ком течёт кровь ориентов». – Старик порывисто вытер слёзы. – Я хочу, чтобы этих подонков поймали. Хочу, чтобы они заплатили за каждый синяк на теле моей девочки. У вас нет армии Порубежья, но у вас есть армия Тезара. Почему вы не попросите помощи у отца?
– Армия Тезара вычистит прибрежную территорию. В первую очередь пострадает резервация ориентов.
Мун пожал плечами:
– Ну и что? Настоящие ориенты живут в Ориентале. Здесь живут трусливые поселенцы, которым проще выгнать брата по крови и забыть о нём, чем помочь.
– Не надо так говорить, – откликнулся Йола. Посмотрел на Адэра. – Морской народ поможет.
Когда за стариками и Виларом закрылась дверь, Адэр закинул руки за голову и уставился в потолок. Если миф, легенда, сказка, рассказанная Муном – правда… С каким умыслом старик вытащил на свет историю, о которой знали разве что кучка ракшадов и сам морской народ?
***
Ужин проходил в полном молчании. Дождливый вечер и унылые мысли не располагали к беседе. Помешивая чай, Ярис Ларе посматривал на часы и украдкой наблюдал за правителем.
Каждое утро Адэр спрашивал: «Жива?» – и, получив утвердительный ответ, закрывался в своей комнате. Сидел взаперти до позднего вечера. Затем отправлялся в парк и пропадал там почти до рассвета. И сколько бы Ярис ни говорил, что такой распорядок дня доведёт его до нервного истощения, Адэр советовал уделять больше внимания истинным больным.
Не понимая, что удерживает правителя в замке и чего он ждёт, Ярис – не сильный знаток психологии – ночами перелистывал имеющуюся в библиотеке литературу, а утром, встречаясь в обеденной зале, пытался вывести Адэра на откровенный разговор. Напрасная трата сил…
Ярис не раз слышал, что Адэр – властная, пылкая и порой сумасбродная натура. Такие люди зачастую подвержены психическим расстройствам. И это пугало Яриса. Такому темпераменту нужен противовес. Не груз тела и костей, а противоположная по заряду мощь, способная остудить горячую голову правителя, привести его мысли и чувства в равновесие и направить течение своевольной реки в нужное русло.
Ярис покосился на Адэра – даже воздух вокруг него словно подёрнулся рябью, настолько его думы тяжелы и беспокойны.
Мун и Йола однозначно оказались рядом с Адэром по воле случая. Маркиз Бархат… а он, похоже, действительно влюблён в моруну. Правитель здесь из-за него? Нет. Поддержки, как, собственно, и попыток вразумить заблудшего друга Ярис не заметил.
Малика… Безусловно, её что-то связывает с Адэром. Недаром девушке из низшего сословия выпала честь быть сопровождающей дамой на приёме. Что притянуло два разных мира друг к другу?
– Ваша Светлость…
Вынырнув из размышлений, Ярис посмотрел на сиделку Малики.
– Больная очнулась, – сказала Вельма чуть слышно.
Раздался скрип ножек стула по паркету.
– Я хочу её увидеть, – прозвучал голос Адэра.
***
Ветер стучал в окна крупными каплями дождя. Старики похрапывали в разных углах комнаты: Йола скрутился на пледе возле кровати, Мун развалился в кресле возле двери. Малика прислушивалась к их дыханию и жалела, что отказалась от снотворного.
В спальне было темно. Ночник, ранее горевший все ночи напролёт, последние время гасили. Малика уже не вскакивала с криками с кровати при малейшем шуме в коридоре или под окном. Ночные кошмары перестали её преследовать, они прочно обосновались в воспоминаниях. Она на удивление быстро научилась заталкивать их на дно памяти, вызывая на поверхность светлые дни и милые образы.
Малика мысленно благодарила бывшего наместника, который почти каждый вечер заставлял читать ему законник и историю Ракшады. В то недалёкое время она злилась, путаясь в непонятных названиях и мудрёных именах. У многих указов озвучивала начало, некоторые дочитывала до середины; наместник отмахивался, и она листала дальше. А законы о наказании женщин – за взгляд, за слово – перечитывала несколько раз, уже лёжа в своей постели. Ракшадок либо закапывали по шею в раскалённый песок, либо сбрасывали со скалы в море.
Малика не понимала странную прихоть немощного человека интересоваться бесчеловечными законами и ужасающей историей Ракшады. Этого она не понимала и сейчас. Но неизменно в молитве перед сном припоминала имя наместника, отводя ему роль своего спасителя. И пусть её не сбросили в море, как приказал воин, а подвергли жестоким мукам, зато теперь она рядом с близкими людьми, а не в кубарате вместе с сотнями наложниц.
Малика подоткнула под спину подушку и посмотрела на затуманенное дождём окно. Две недели назад, когда она пришла в себя, первым человеком, кого она увидела, была сидевшая в кресле белокурая девушка в белоснежном платье. Первое, что пришло на ум – ангел. Ангел засветился от радости и выпорхнул из палаты.
Потом пришёл маркиз Ларе. Малика его помнила: на приёме в замке Адэра он единственный ей улыбнулся.
В палату вбежали Мун и Йола. Бедные старики… Мун упал на колени. Прижался к руке шероховатыми губами и расплакался. Йола прикоснулся к её подбородку. Ноющая боль стихла, будто перетекла в его острые пальцы.
Вдруг её окутало облако нежности – это Вилар. Золотистые глаза влажно блестели, губы подрагивали.
Адэр выставил всех за дверь. Немного помолчал, глядя в сторону. Произнёс: «О том, что я был в плену, никто не должен знать». Помедлив, добавил: «Расскажешь старикам о ракшадах». И ушёл.
Адэр и Вилар уехали в тот же вечер.
Старики ни на секунду не покидали её комнату. Мун развлекал весёлыми историями. Йола следил за выполнением предписаний доктора Ларе и лично от себя добавил массаж и непонятные утомительные упражнения.
Каждое утро, осматривая Малику, доктор приходил в замешательство. Она понимала, чем вызвана его растерянность, и боялась вопросов, на которые отвечать не
