Сегодня меня нельзя не заметить при всем желании. Я не говорила, но после приключения со знаменитым дирижером Реджинальде Риверой я похудела еще на три килограмма. Теперь я вешу всего пятьдесят шесть, на четырнадцать кило меньше, чем в день приезда в Париж. Сегодня на мне, наконец, хорошо сидит белый с золотом ансамбль от Шакока, приобретенный перед тем памятным обедом в отеле «Риц». До этого он мне был узок, а сегодня сидит идеально.
Ансамбль состоит из двух частей: широкой длинной белой юбки с рюшами и коротенькой туники с пышными рукавами, скромным вырезом и широким золотым поясом. Ткань — воздушный белый индийский хлопок, затканный тонкими золотыми нитками. На ногах у меня маленькие золотые сандалии, копну чистых волос обуздывает золотой обруч, и, конечно, на пальце — перстень.
— Это и в самом деле ты? — Бадди испуганно таращится на меня. — Что случилось? Ты выиграла в лотерею? — На нем, как всегда, высокие сапоги, линялые джинсы, и вообще он мне ни к селу, ни к городу. Он категорически отказывается идти в «Бушери», поэтому мы отправляемся в китайский ресторанчик за углом, там он чувствует себя в своей тарелке. (Зато я там выгляжу как экзотическая птица.)
Мы заказываем суп из спаржи, китайскую лапшу с бамбуком и сморчками, тофу с экзотическими приправами, к этому два салата, а на десерт — засахаренный имбирь и маленькие белые коржики. Все очень вкусно, но Бадди почти не ест. Сидит, как в воду опущенный.
— Ты обручилась? — спрашивает он, наконец, не сводя глаз с моего перстня. — Откуда он у тебя?
— От моей тети из Канады.
— Раньше ты его никогда не носила.
— Да. Я его потеряла. А сегодня снова нашла, через два месяца. Это я хочу отпраздновать.
— Он ценный?
Я киваю.
— Старый фамильный перстень, такой ничем не заменишь.
Бадди успокаивается. Кольцо не от мужчины. Лишь теперь он с аппетитом принимается за еду.
А я наблюдаю за тем, что происходит за соседним столиком. Рядом с нами сидит в одиночестве женщина. Шатенка, коротко подстрижена. Темная помада. Лицо, которое тут же снова забываешь. Она пьет сливовую водку и наблюдает за группой французов из четырех женщин и пятерых мужчин, сидящих напротив. Когда мужчина без пары смотрит в мою сторону, она поднимает свою рюмку и демонстративно пьет за его здоровье. Он удивлен, однако, тоже поднимает свой бокал, даже улыбается, но тут же снова отворачивается и продолжает разговор с другими. Тут эта дама встает, протискивается мимо меня и Бадди, садится рядом с мужчиной на свободный стул и, выразительно посмотрев на него, говорит:
— Извини, что я тебе мешаю, но мне сегодня так плохо. Поговори со мной!
От неожиданности у меня чуть не вываливаются палочки из рук. Это самый смелый (и хитроумный) способ знакомства, который я встречала. Могу поспорить, что он сработает!
Срабатывает действительно моментально. Молодой человек явно ошеломлен, но склоняет к ней голову. Она придвигается ближе и что-то шепчет ему на ухо. На что он предлагает ей бокал вина, и вот уже оба углублены в разговор. Через несколько минут (пока соседи по столу хихикают и шушукаются), мужчина встает, платит, раскланивается со всеми и удаляется со своей новой знакомой.
Но соль в реакции четырех оставшихся за столом мужчин. Они находят все происшедшее замечательным. Ни один не шокирован, все лопаются от зависти.
— Со мной такого никогда не бывает, — сетует один в полный голос, не обращая внимания на уязвленную подругу, сидящую рядом. — Везет Полю, и мозгов не надо. — И все мужчины сходятся на том, что надо почаще выходить одному, чтобы быть свободным для таких приключений. Бадди тоже под сильным впечатлением.
— Видела? — спрашивает он и двусмысленно ухмыляется. — Удачливый парень.
Я ничего не говорю. Но думаю о своем. Зачем, спрашивается, миллионы женщин ждут, когда с ними заговорят, если достаточно нескольких слов — и ты уже имеешь то, что хочешь? Особа была даже не смазлива. Она не была ни молодой, ни очаровательной, ни волнующей, ни интересной. Но у нее была решительность. А решительность вознаграждается. Да, мои дорогие. Решительность, отвага — вот в чем соль, вот самое главное в жизни.
В Торонто у меня однажды хватило решимости вырезать дыру на абсолютно новом платье. И это окупилось. Это было в начале моего знакомства с Тристрамом, я была влюблена как никогда прежде, каждый его взгляд, предназначавшийся не мне, сводил меня с ума. Мы были в компании. Тристрам весь вечер болтал с какими-то женщинами, а меня не замечал. Тогда я пошла в ванную, нашла ножницы и, не раздумывая ни секунды, вырезала самое смелое декольте в своей жизни. Мне, конечно, было жалко красивой шерсти, платье подарила мне мама — черное, глухое, благопристойное, но я не могла оставаться дальше незамеченной. И я действовала радикально!
Только я вышла из ванной со своим откровенным декольте, как все мужчины повисли на мне гроздьями. Тристрам не мог понять причины, а когда увидел, с типично английской сдержанностью не показал своего шока. Я с удовлетворением наблюдала, как он кипел от ревности. С того дня он никогда не бросал меня одну в компаниях. Тогда же мне пришла в голову идея с платьем на пуговках. (Вырезать дырки все-таки накладно.)
— Бадди, я ставлю бутылку шампанского.
— Где, здесь?
— Где хочешь.
— В «Труа Мэйе»!
— Прекрасно! — Я зову официанта и плачу. (Деньги, ключи и удостоверение у меня в маленькой матерчатой сумочке, спрятанной под туникой на юбке.) Потом мы рука об руку шагаем в любимое кафе Бадди. Берем там бутылку французского шампанского и слушаем новую группу из Лиона. Французский джаз. Почему бы и нет? Это — друзья Бадди, играют они хорошо и с годами будут играть еще лучше. Но в отеле «Меридьен» сегодня играет Диззи Гиллеспи, знаменитый американский трубач, со своими новыми музыкантами. Кто тут устоит? Я, конечно, понимаю, что Бадди возлагает большие надежды на вечер. Он постоянно берет мою руку, смотрит на меня глазами влюбленного хомяка, но все без толку. В полночь мне это надоедает.
— Бадди, я еду в «Меридьен».
— Что? Сейчас? — Он не верит своим ушам. — Сейчас в «Меридьен»? Да там один вход стоит двести франков.
— Поедешь со мной?
— Туда я не хожу из принципа!
Я поднимаюсь.
— Как хочешь. Я тебе завтра позвоню. — Быстро чмокаю его в обе щеки и испаряюсь, прежде чем он успевает опомниться. Мне его, конечно, жалко, но бутылка шампанского лишь наполовину пуста, у него там друзья, к тому же я за все заплатила. А теперь я, наконец, хочу послушать хорошую музыку.
Еду в такси через весь Париж, по переливающимся огнями бульварам, на другой конец города, до Порт-Мэйо. Елисейские поля ярко освещены, перед «Лидо» — обычная полуночная пробка (большие туристические автобусы, как всегда, неправильно припаркованы), а вокруг Триумфальной арки жуткий затор, как в час пик. Но в полпервого я, наконец, добираюсь до цели, и звуки, доносящиеся до меня, когда я прохожу через стеклянную вращающуюся дверь, говорят мне, что решение было правильным. Блестящая идея — прийти сюда!
