Читаем без скачивания Маркиз де Сад - Томас Дональд

Глава десятая

Гражданин Сад

— 1 —

Сад оказался на свободе в тот момент, когда мир словно повернулся лицом к разумному и доброму. Франция с выбранной демократическим путем Национальной Ассамблеей и королем, исполнявшим функцию главы государства, но не имевшим абсолютной власти, находилась на стадии становления конституционной монархии.

Летом 1790 года парижане и в искусстве, и в политике хлебнули воздуха свободы. Но свободу Людовик XVI и силы реформы могли сохранить, лишь соблюдая взаимное уважение. Неудивительно, что по мере того как беспорядки усиливались, Людовик XVI и Мария-Антуанетта все чаще с тоской задумывались, не стоит ли прибегнуть к помощи Пруссии и других могущественных держав, чтобы контрреволюционным путем снова сделать короля хозяином ситуации. Это желание восстановить власть не стало просто очередной амбициозной мечтой реакции. На большой территории Франции царили анархия и произвол. Роялисты сражались с повстанцами, а революционные фракции дрались между собой.

Для Сада же на первом месте стоял вопрос о физическом и финансовом выживании. 2 апреля 1790 года, в день, когда он вышел из Шарантона, стол и кров в своем доме на рю дю Булуар ему предложил господин де Милли. Через четыре дня Сад съехал от него, сняв номер в отеле «Дю Булуар» на той же улице. Он тотчас написал Гофриди, своему юридическому поверенному в делах в Апте. В письме маркиз просил три тысячи франков из налогов, собранных с его земель, так как иных средств к существованию не имел.

Но вскоре Сад узнал, что с первыми шагами революции его доход с Ла-Косты и других земель в Провансе пошатнулся, хотя самой собственности он пока не лишился. Преданные жители Ла-Косты, защищавшие его в свое время от полиции, теперь стали демократами и равноправными гражданами, осознавшими свое положение и права, и не хотели расставаться с тем, что отбирали у них при старом режиме. Их традиционное непослушание, когда-то сослужившее ему хорошую службу, на этот раз работало против Сада. Его больше не будут встречать с песнями украшенные лентами пастушки. В мае 1790 года маркиз написал письмо другому своему другу, адвокату Рейно в Экс, в котором заверил, что, учитывая сложность обстановки в Провансе, в ближайшее время поездка туда в его намерения не входит. «Мне нужно решить здесь важные вопросы, и страх быть вздернутым на демократической виселице заставляет меня отложить путешествие до следующей весны». Он не иронизировал. В скором времени Гофриди пришлось скрываться, так как он сочувствовал роялистам и считался представителем бывшего аристократа.

Получив от Гофриди денежный перевод, Сад снял комнаты. В своих письмах к адвокату он проклинал семейство Монтрей и жаловался на утрату почти пятнадцати томов рукописей, утерянных во время разграбления и пожара в Бастилии. Некоторые из них Рене-Пелажи удалось спасти, но она взяла на себя смелость сжечь те из них, которые посчитала непристойными. Во время свиданий с женой в тюрьме Сад передавал ей также кое-какие секретные послания и бумаги, но все это тоже пропало. Освободившись из Шарантона, он направился в монастырь Сент-Ор, ее последний приют в Париже, но его, как нежеланного гостя, не приняли. Еще до конца апреля Рене-Пелажи начала приготовления к бракоразводному процессу. Но главной причиной гнева, который маркиз обрушил на голову красивой женщины, ставшей тридцать лет назад его женой, но с тех пор растолстевшей и полуослепшей, являлась потеря рукописей.

Вскоре Рене-Пелажи и Сад договорились о раздельной жизни. При разделе имущества он был обязан выплатить ей сумму в 160000 ливров, то есть те деньги, которые составляли ее долю капитала. В нынешней политической нестабильности Сад нечего не мог продать, чтобы набрать нужную сумму, в связи с этим решили, что на содержание жены он должен будет выплачивать 4000 ливров в год; кроме того, после его смерти ей полагалась основная сумма доходов с имений. Сохраняя спокойствие и разум, вот, что писала Реже-Пелажи по поводу развода 13 июня 1790 года.

«С моей стороны, решение принято после тщательных и трудных размышлений, занимавших меня некоторое время. Если господин де Сад пораскинет мозгами, он осознает причину, заставившую меня пойти на это, и поймет — иначе и быть не могло. Что касается скандала, так маркиз — мастер в этом деле. Мне бы не хотелось говорить то, что он заставит меня сказать в случае необходимости выступать в мою защиту. Но, если он вынудит меня предпринять такой шаг, я скажу».

Но уже заранее стало ясно — Сад не сможет выплачивать 4000 ливров в год, он вообще не имел для этого средств. Пробыв на свободе три месяца, маркиз отчаянно нуждался в деньгах и 23 июня снова написал своему адвокату. Это первое из многочисленных писем Гофриди на одну и ту же тему.

«Наряду с вашим посланием, я получил известие от Лиона[21]. Говорят, овец еще не стригли. Черт с ними, с этими овцами! Плевать я на них хотел, мой ученый друг! Неужели вы полагаете, что, рассчитываясь со своим мясником и булочником, я могу сказать: «Господа, овец еще не стригли»?

О да, да-да, мой ученый друг, вы будете смеяться. Я рад, что заставил вас смеяться, но пришлите мне хоть сколько-нибудь денег, иначе вы поставите меня в чрезвычайное положение и подвергнете жесточайшим трудностям. Ждать более двух недель я не могу. Сегодня 23 июня».

14 июля Сад исполнил свой гражданский долг, посетив празднования в честь первой годовщины Революции. Обошлось практически без происшествий, если не считать гибели одного человека и двух раненых, когда пушка дала осечку. Собравшаяся толпа оказалась настолько плотной, что маркиз, простояв шесть часов под дождем, практически не промок. Все же он не мог удержаться, чтобы не заметить: «Не стихающий весь республиканский праздник ливень заставил усомниться в неаристократическом происхождении Бога».

Через четыре месяца после освобождения из Шарантона маркиз влюбился, да так, как не влюблялся ни в Рене-Пелажи, ни в ее сестру. Его новую возлюбленную звали Мари-Констанц. Сад называл ее Кенэ — Констанц или «Чувствительная». Подобно многим его женщинам, она была актрисой. Констанц была почти в два раза моложе его и считалась замужем, но ее муж уехал в Америку, оставив жену и сына. Жениться на ней, пока жива Рене-Пелажи, маркиз не мог, но он сделал единственно правильный выбор. Пара создала общий дом и прожила вместе в мире и согласии до конца дней Сада. В разлуке они находились лишь те несколько месяцев, когда маркиз попал за решетку по воле Революции и Констанц не имела возможности навещать его, а также в начале последнего заточения в доме для душевнобольных в Шарантоне. Ее он охарактеризовал как «добропорядочную и честную обывательницу, любящую, ласковую и умную». Констанц делилась с ним небольшим содержанием, положенным ей ее мужем, в то время как он обеспечивал ее питанием и жильем. Если ее любовь к нему позволит продлить его дни настолько, чтобы он сумел вернуть свои деньги, Сад собирался обеспечить ее дальнейшее существование. Кроме того, маркиз оговорил возможность ее проживания в Сомане после его смерти.

Каких-либо свидетельств в пользу крайних форм сексуального поведения в их отношениях не сохранилось. О Констанц он отзывался то как об уважаемой даме, то как о дочери, к которой испытывает отцовские чувства. Едва ли она не знала, что Сад является тем самым человеком, который высек плетью Роз Келлер или пытался заниматься анальным сексом с девицами в доме Мариэтты Борелли в Марселе. Своей новой возлюбленной маркиз читал рукописи своих работ, чтобы она была в курсе его литературных изысканий. В 1791 году, когда «Злоключения добродетели» в угоду публике оказались «приправлены перцем», переименованы в «Жюстину» и подготовлены для продажи, там стояло посвящение Сада Констанц. В письмах Гофриди он характеризовал ее как молодую женщину, не лишенную ума и чувства. В посвящении к «Жюстине» Сад называет ее примером честности, достойным подражания, «ненавидящей дурман безнравственности и безбожия, с которыми и делом, и словом она ведет непрестанную борьбу». Судя по этому описанию, Констанц стала подходящей компанией для Сада-моралиста, каким маркиз предстает в своих исполненных двусмысленности произведениях, свидетелем искренности его клятвенных заверений о том, что грех и порок он описывал лишь для того, чтобы на их фоне религия и добродетель могли сиять безупречной чистотой.

Взяв на себя ответственность по созданию новой семью в наиболее трудный период времени, Сад начал искать пути добывания хлеба насущного: почти сразу после освобождение из Шарантона он принялся обхаживать актеров и других влиятельных людей театра. К концу 1790 года Сад и Констанц проживали на улице Нев де Матюрен, близ шоссе д'Антен, идущей из центра города на север. Небольшой дом находился не на самой улице, и попасть туда можно было, пройдя через сад, относившийся к зданиям, стоявшим у дороги. Свою жизнь там вместе с Констанц маркиз сравнивал с жизнью дородного священника в своей пресвитерии. Его фамильный титул, бывшее богатство, от которого в Париже при новом режиме не было никакого толку, — все это делало Сада, как аристократа, объектом для подозрений. Более того, его поместья в Провансе оказались обязаны платить новому порядку «патриотические» подати. 12 июня 1791 года маркиз настоятельно просил своих представителей «бороться, но не платить, или, как это говорится, хорошо их ласкать, чтобы не кусались».