Тем временем, отдав дань уважения, Верекер поднес Консидайну чашу, наполненную вином, стоявшую до этого на резном столике в углу комнаты. Его повелитель влил туда содержимое маленького флакона, затем взял чашу в руки и повернулся к кушетке.
Тишина в комнате стала почти осязаемой, внимание наблюдателей обострилось до предела, и Роджер почувствовал, что это ужасающее мгновение действительно может вызвать какое-нибудь удивительное откровение. В его состоянии произошла перемена. Сожаление и печаль, смятение и борьба исчезли, уступив место величественной гармонии. Так в другой, давней жизни, худшей или лучшей, он сказать не мог, он ждал Изабеллу, когда они были молоды и счастливы, подчинял себя власти Мильтона или Вордсворта, ожидая, что внутри него проявится величественная завершенность их поэзии. До сих пор он верил, что ощущение гармонии — это все, что они — Изабелла или «Потерянный рай» — могли предложить, но теперь он начинал понимать, что за этим порогом лежит длинная дорога. Сама гармония была лишь вступлением к расцвету всего его существа. Это надо было пережить каждой клеточкой тела, привыкнуть к мысли, что за порогом открываются новые горизонты. Он отдался мгновению свободно и полностью, он поверил, что жизнь его станет полнее благодаря смерти короля. Нет смысла расстраиваться или стыдиться, его задача — пережить этот момент как можно полнее. Нет ничего дурного в том, что другие будут жить благодаря смерти короля. Он наконец отпустил воображение на волю и отдался мгновению.
— Выпейте, ваше величество. — Консидайн подал чашу Инкамаси.
Король приподнялся, принял ее, поднес к губам и осушил. В тот же миг руки его разжались, лицо изменилось, и он тяжело рухнул на подушки.
Но еще прежде звона, с каким чаша коснулась пола, в комнате грохнул выстрел. Роджер видел, как Консидайн взмахнул руками и рухнул на кушетку. За мгновение до смерти короля тот, кто его уничтожил, пал ему на грудь, сам сраженный насмерть. Оборвались две жизни, а не одна. Консидайн никогда не заботился о своей безопасности, и вот случай, которого он так долго избегал, нашел его. Пуля пробила голову, кровь струилась на тело мертвого короля. А Моттре буквально за шиворот выволок Кейтнесса из комнаты, захлопнул дверь и запер ее снаружи. Он потащил священника в холл. Кейтнесс бежал и слушал торопливые приказы:
— Возле входной двери стоит машина. Садитесь… я скоро приду. Вы умеете водить?
— Да, — выдохнул Кейтнесс.
— Тогда садитесь за руль.
Они вбежали в холл. Моттре, безумно озираясь вокруг, подтолкнул его к входной двери, проследил за тем, как священник забрался в машину, захлопнул дверь, чтобы Кейтнесс случайно не увидел, какие дела задерживают его, и опять обвел холл безумным взором.
Его подвела маленькая случайность. Старый еврей, сжимая в руках драгоценности, некоторое время посидел в холле один, а потом отправился наверх. Он сидел у себя в комнате, погруженный в раздумья, когда туда ворвался Моттре. Полковник первым делом ухватился за чемоданчик. Но Розенберг не собирался отпускать доверенное ему Богом своих отцов. Моттре сбросил его со стула, но Иезекииль так и не отпустил священное сокровище. Моттре изрыгал проклятья, старый еврей молчал. Он только смотрел на похитителя с безграничным презрением, так, как смотрел его Господь на осквернителей святых мест. Он видел перед собой искаженное лицо алчного язычника, и успел, перед тем как пуля пробила его голову, плюнуть в него.
Но к этому времени револьверы соратников Бессмертного вдребезги разнесли дверь вместе с замком, и теперь их разъяренная толпа вывалилась в холл. Моттре услышал их и бросился к стеклянным дверям в сад. Они оказались заперты, и это опять его задержало. Когда он выбрался наружу, Верекер и египтянин уже ждали его возле машины. Моттре выстрелил не целясь и побежал вдоль стены дома. Возможно, этот выстрел спас жизнь Кейтнессу, потому что преследователи пока не разобрались, кто из беглецов стрелял в Консидайна. Верекер оказался без оружия, а египтянина отвлекло появление Моттре. Оба они оставили священника и рванулись в темноту, чтобы перехватить Моттре.
Из дома послышались проклятья. Люди нашли мертвого Иезекииля. Роджер, которого несло в общем водовороте, тоже оказался там. Он потом удивлялся, почему никто не пристрелил его на месте, и приписал свое спасение тому, что Консидайн относился к нему как к своему. Он старался упорядочить мысли, но мог лишь повторять: «Консидайн мертв… Но вот мертв ли?» Умер ли он? Или впервые в своем великом эксперименте он достиг результата, которого желал? Войдя в комнату, он увидел тело еврея и остановился возле двери. Снаружи, из темноты, опять раздались выстрелы. Роджер собрался с мыслями: лучше, наверное, поискать Кейтнесса. Если Консидайн мертв, оба они окажутся в весьма сомнительном положении. Он прислушался. За домом прогремел еще один выстрел. Он выбежал наружу, к машине с горящими фарами. Вот, подумал он, могучее человеческое воображение погасло, а свет этой железной колымаги горит как ни в чем ни бывало. Он выругался и увидел Кейтнесса, неуверенно выбиравшегося из машины. Роджер подошел к нему, и Кейтнесс встретил его вопросом:
— Ну и что нам теперь делать?
— Думаю, вам лучше бежать, — ответил Роджер. — Инкамаси мертв. Что вам еще здесь делать?
Кейтнесс беспокойно озирался по сторонам, но в темноте ничего не было видно.
— Что случилось с Моттре? — спросил он.
— Откуда мне знать? — пожал плечами Роджер. — Зачем вы сбежали с ним? — Его пронзила внезапная мысль, и он добавил: — Это вы… боже мой, это вы подговорили его выстрелить?
— Господи, конечно, нет, — воскликнул священник, — но я пообещал сделать для него что смогу, если… ну, если ему понадобится.
— Понимаю, — кивнул Роджер. Мысли клокотали у него в голове, он все никак не мог поверить. Великий мечтатель, повелитель озарения пал от руки… от рук предателя и священника. Он резко повернулся и спросил: — Надеюсь, вы заплатили ему лучше, чем Каиафа? Даже полукронами это выходит всего три фунта пятнадцать шиллингов.
Кейтнесс сокрушенно вздохнул.
— Не будьте несправедливы, Ингрэм… — начал он.
Роджер прервал его.
— А за Розенберга вы ему столько же пообещали?
— При чем здесь Розенберг? — озадаченно спросил Кейтнесс. — Неужели он убил Розенберга?
— Неужели? — горько повторил Роджер. — А как вы думаете, чего он хотел? Можете пойти взглянуть. Розенберг мертв, а камни исчезли.
Священник в ужасе уставился на него. Ему казалось, что Моттре искренен, но теперь… он припомнил лихорадочное возбуждение полковника, выстрел в доме уже после того, как он сел в машину… Розенберг убит (он сразу поверил Роджеру), драгоценности украдены…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
