— Ну хорошо, — поджала губы Ангелина. — Не хотится — как хотится, я и сам могу пройтиться. Желаю всяческих удач.
Она резко развернулась и, видя, что Алена не пошла ее проводить, от самых дверей крикнула:
— Да, кстати! Забыла тебе сказать — Гришка в постели очень даже ничего.
Ангелина чуть помедлила, ожидая реакции, и это было ее ошибкой.
Алена аккуратно взяла прихваточкой раскаленную ручку сковородки, стряхнула кусочки кожи прямо на пол и, выйдя в коридор, с размаху метнула сковороду в сторону гостьи.
Чугунный «снаряд» ударился об дверь в нескольких сантиметрах от Ангелининой головы, отколов мелкие щепки от фанерованной поверхности.
— Совсем оборзела? — взвизгнула Ангелина вовсе не по-ангельски и поспешно скрылась.
Алена тщательно заперла и верхний, и нижний замки, подняла сковородку и увидела, что горячее дно оставило на линолеуме в прихожей круглое оплавленное пятно.
Она размахнулась еще раз и с силой швырнула сковороду в другую сторону, изуродовав еще и дверь в свою комнату.
...«Где умирает надежда, там возникает пустота», — сказал Леонардо да Винчи. Вот Алена и жила сейчас в пустоте, ни на что не надеясь, а потому ничего и не желая.
Не вернуть того пронзительно-счастливого дня, дня ее рождения. А помнит она его до мелочей, каждую секунду может остановить, как стоп-кадр.
Вот она берет из шкатулки короткую нитку бус с каплевидной розовой жемчужиной в центре. Нитка без застежки — все же мужчина есть мужчина, все предусмотреть не смог! — и на шею ее не надеть.
Но Алена тут же находит выход, она пристраивает ожерелье вокруг головы, как обрамление прически, чтобы розовая капля свисала на лоб, и прихватывает на затылке заколкой. Именно такие украшения носили венецианские красавицы эпохи Возрождения.
Следующий стоп-кадр стоит перед глазами долго-долго, потому что он был финальным в фантастическом фильме с коротким названием «Счастье».
Алеша становится перед ней на колени...
Дальше начинается фильм совсем другого жанра.
Распахивается дверь каюты, и без стука, забыв о вежливости и деликатности, врывается капитан. Он выстреливает длинной итальянской тирадой, из которой Алена может понять только слово «радиограмма», да еще неоднократно повторяемое «морте». Речь идет о чьей-то смерти.
И катерок меняет курс на сто восемьдесят градусов. На предельной скорости они мчатся обратно к Лидо.
— Извини, любимая, — говорит Алеша. — Я должен срочно улететь. Через три дня вернусь.
— Несчастье?
— Несчастье.
Тогда она еще не подозревала, что чья-то далекая смерть обернется несчастьем и для нее...
Алеша становится перед ней на колени...
Почему, ну почему они тогда же, на катере, не обменялись московскими адресами?
Алеша становится перед ней на колени...
Через три дня он не вернулся. Прошла неделя — его все не было.
Выставка закрывалась. На финальный банкет Алена не пошла, сославшись на плохое самочувствие.
Сидела в своем обшарпанном номере и напряженно ждала, уставившись на дверь. Как будто это могло что-то изменить.
В полночь раздался осторожный стук.
Алеша?! Прилетел все-таки!
Но на пороге стоял Нгуама с шампанским в руках.
Алена ткнула пальцем в зеленую запотевшую бутылку, отрицательно помотала головой:
— Ноу.
Черный меценат начал ее уговаривать, сверкая белыми зубами, пританцовывая, заливаясь соловьем. Но она объяснила, что он неправильно ее понял:
— Нот шампань! Водка!
Водки Нгуама не нашел, принес джин. И когда русская художница выглушила два больших столовых стакана залпом, без тоника и закуски, негр нервно закашлялся, откланялся и боязливо удалился, тоже сославшись на внезапное недомогание.
Остатки можжевелового напитка она уничтожила одна. И запила оставленным шампанским.
Алеша становится перед ней на колени...
Этот сон повторялся всю ночь, раз за разом, без изменений.
Как ни странно, наутро она проснулась с совершенно ясной головой.
До отлета самолета оставались считанные, часы, и вдруг ее словно жареный петух клюнул. Побросав неупакованные вещи, она понеслась вниз, к стойке портье.
Как могла, используя весь свой богатый арсенал жестов и скудный запас итальянских слов вперемежку с английскими, которых туповатый портье не понимал, допытывалась, не приходила ли на ее имя телеграмма, письмо или хоть какое-то сообщение. Ведь должно, обязательно должно было прийти!
Портье, интимно наклонившись к ней и обдавая ее чесночной вонью, принялся в ответ что-то длинно и размеренно рассказывать. Возможно, он попросту не понял вопроса.
Отчаявшись найти с ним общий язык, Алена побежала на поиски Маргариты Юрьевны, чтобы явиться к ней с повинной, воззвать к милосердию и попросить напоследок о помощи.
Как ни странно, она наткнулась на переводчицу прямо в гостиничном коридоре: та несла Нгуаме счет за услуги русской участнице выставки, которых она не оказывала.
Что ж, значит, теперь отработает причитающиеся ей итальянские лиры.
И прощения у нее просить не придется, ведь контракт Марго заканчивается только с отлетом самолета Венеция — Москва, так что она просто обязана обслужить синьору Вяземскую.
Маргарита долго и нудно беседовала с портье, отворачивая нос и брезгливо обмахиваясь туристической картой Венеции, как веером. Разговор велся на все более и более повышенных тонах.
Наконец она, отдуваясь, повернулась к Алене:
— Этот тип припоминает, что на ваше имя как будто приходила какая-то телефонограмма. Около недели назад.
— Почему же мне не передали?!
Марго сухо ответила:
— Об этом, синьора Вяземская, можете спросить у него лично.
— Он что, не записал ничего?
— Говорит — записывал, но листок куда-то исчез. По его гипотезе, бумажку сдуло сквозняком, и уборщица ненароком вымела ее вместе с мусором.
— Ну а что там сообщалось, он не помнит? Суть информации? Хотя бы приблизительно?
— Приблизительно — помнит. Мужской голос просил передать вам чей-то адрес.
— Адрес! Какой именно? Неужели он совсем все забыл?
— Не совсем все. — Ярко накрашенные губы Марго насмешливо искривились. — Он говорит, что город предположительно назывался не то Париж, не то Москва, не то Лондон. А может, Токио. В географии он не силен, но не сомневается, что это была какая-то столица.
— Вот кретин, — убито произнесла Алена. — И пожаловаться некому, да и что толку...
— С клиентами, которых я обслуживаю, — мстительно отчеканила переводчица, — ничего подобного случиться не может. Ни-ког-да! Я несу ответственность за все их контакты в Венеции, включая и поступающую корреспонденцию.
