монстра остановить не сможет никто.
— Об этом я доложу Премьер-министру завтрашним утром, — подвел промежуточный итог министр.
Без Премьера в этом деле не обойтись — для интенсификации работы по подписанию такого нужного договора придется напрячь агентурные сети, а на это требуется финансирование — не из своего кармана же оплачивать величие Короны?
— Далее, — продолжил маркиз Солсбери. — Прежний наследник полностью нас устраивал. Нынешний, на мой взгляд, избыточно своеволен — едва получив полномочия, он сразу же использовал их с несомненной эффективностью. Недостаток агентуры в Сибири несколько осложнил сбор информации, поэтому мы не можем с уверенностью отделить факты от домыслов. Особенно интересным представляется лекарство — «Сибирий». Будь оно открыто в Петербурге, это не вызвало бы вопросов — несмотря на довольно слабый научный комплекс, русские время от времени совершают неплохие открытия. Однако поверить в то, что в сибирских лесах нашелся способный на такое ученый, может лишь глупец. Сомнительны и слухи о том, что лекарство открыл Георгий — мы тщательно приглядывали за его воспитанием и образованием, и этот юноша отдавал предпочтение флоту и астрономии. Открой он планету, это не вызвало бы сомнений, но химическими знаниями никто из правящей ветви Романовых не отличался. Считаю нужным провести расследование — полагаю, здесь как-то замешан Китай. Да, он безнадежно отстал от цивилизованного мира, но, если китайцы когда-то смогли изобрести порох, значит доработать краситель способны тем более. Если расследование не приведет к успеху, нам нужно запустить «утку» о том, что Георгий выкрал формулу, убив открывшего ее китайца — несчастный, разумеется, жил в Манчжурии, коренное население которой ныне подвергается притеснениям и уничтожается с беспрецедентной, достойных русских варваров, жестокостью.
Против этого тоже никто не возражал — сила манипуляции общественным мнением была для присутствующих столь же очевидной, как и мощь английского флота. Ну и что, что в Манчжурии все относительно спокойно? Парочки массовых драк между коренным и пришлым население более чем достаточно, чтобы весь цивилизованный мир рыдал о судьбе несчастных китайцев.
Глава 23
Железнодорожные станции и видимые мне из окна поезда трактиры выглядели так, как и ожидалось — словно древние форты возвышались они над палатками. Если абстрагироваться от прямого ее назначения, армия — это просто великолепнейшее изобретение! У нее есть огромные запасы, гигантский «транспортный парк», пресловутые палатки и даже настоящие спальные мешки! А главное, что есть у армии — опыт применения всего вышеперечисленного на толпы людей. Исполинские размеры русской армии — мера вынужденная, продиктованная длиной границ и обилием традиционно на нас обижающихся соседей. Армия подобна неугасающему горнилу, которое сжигает сотни миллионов рублей, которые очень хочется направить на производство потребительских товаров, школы, дороги, электрификацию и поликлиники. В мирное время — если не учитывать ВПК — армия работает в максимально для нее возможном энергосберегающем режиме. В военное — начинает проедать в казне удручающих размеров дыры.
Шиш бы переселенцы так «легко» отделались, если бы Империя сейчас где-то в полном смысле этого слова воевала. Все эти одетые в мундиры люди сейчас сидели бы в окопах за тысячи километров отсюда, и спасать народ от него же самого было бы некому. Припасы с армейских складов применялись бы по прямому назначению, а о резко ставшем дефицитным гужевом транспорте и говорить нечего. Ну и люди гибнут — это очень грустно, а еще они навсегда выбиваются из нашей экономики, делая ее слабее. Это — еще грустнее!
После тысяч километров унылой тряски в каретах, когда, казалось, дорожная пыль навсегда останется хрустеть на зубах, после сводящего те же зубы грохота речного парохода, ехать в поезде было очень приятно. Скорость, впрочем, совсем не та, что я привык — средняя между каретой и идущим по течению раскочегаренным пароходом.
Социальная ответственность бизнеса сильно повышается, когда за окнами любимой лавки собралась полуголодная толпа. Три баронских титула — невелика плата за то, что купечество Оренбурга «в едином порыве» и «плечом к плечу» нешуточно вложилось в преодоление кризиса. Станут ли они так делать в следующий раз, когда потребуется? Слухи слухами, но «лотерея» такая себе — даже не каждый сотый «возвышения» удостоился. Здесь тоже буду стараться смотреть с позитивной стороны — не удивлюсь, если я в этом времени самый циничный человек, у местных-то какие-никакие идеалы и вера есть, что приводит к человеколюбию.
Вагон у нас стандартный, со скамеечками — положенный по рангу по загруженным железным дорогам пропихнуть можно, но многочасовая прореха в расписании может натурально стоить кому-то жизни. Слева от меня сидит подполковник Курпатов. Напротив — Иван Николаевич Федоров, капитан «охранки», прибывший из Екатеринбурга, чтобы по пути ввести нас в курс дела:
— Третий день шествия. Со всей страны смутьяны сбежались — окромя ссыльных, конечно. В Петербург телеграфировали, полковник Секеринский велели дождаться Вашего Императорского Высочества.
Нет в Екатеринбурге своего отделения «охранки». Секеринский — это Петр Васильевич, глава столичного отделения и прямой начальник моего Курпатова. На ситуацию можно посмотреть с разных сторон: либо Секеринский ловко переложил ответственность на меня, либо наоборот — специально дал мне возможность разобраться, набрав тем самым очков. Вариант третий — прямое вмешательство Александра, который может таким образом проверить меня на прочность. Я склоняюсь к первому варианту — отдавать приказы о разгоне «бунтовщиков» очень неприятно, потому что гуманного ОМОНа со щитами, дубинками и слезоточивым газом в эти времена еще не зародилось, а казаки толпы разгоняют как привыкли — нагайками, шашками (кокетливо затупленными, но удар по голове затупленной шашкой убить может легко) да пулями. Казаков винить не в чем — они же служивые люди, просто выполняют приказы согласно Устава.
Не исключаю и придворную интригу с целью немного испортить мою получающуюся слишком уж триумфальной поездку по Родине. Если так, то царь вполне может быть в курсе, но сознательно не полез — мне в атмосфере перманентных интриг жить и работать, а значит будет полезно посмотреть, как у меня это получится. Я в глазах Александра — не сыночек, с которого надо пылинки сдувать, а полноценный цесаревич, который до сего момента показывал себя очень эффективным, а посему окунуть меня в народное недовольство и оценить последствия полезно как ни крути — при Дворе имеется то, что в будущем назовут «политтехнологами». В зачаточном состоянии, в основном — идеологи русского фашизма (в эти времена никому и в голову не придет считать «фашизм» чем-то плохим, он тут единственно правильная форма общественной организации), придворные лизоблюды по типу Ухтомского (при всем
