– Где это случилось?
– В Диргисе. Она готовилась ко сну, когда Заласта пробрался в ее комнату. Он ударил ее ножом в сердце, Спархок! Умоляю тебя, отец, дай мне Беллиом! Я должна спасти ее!
– Она еще жива?
– Да, но я не знаю, сколько она продержится! С ней Ксанетия. Она поддерживает ее жизнь дэльфийским заклинанием, но Сефрения умирает, моя сестра умирает! – Афраэль всхлипнула и бросилась в объятия Спархока, разразившись безудержными рыданиями.
– Перестань, Афраэль! Слезами здесь не поможешь. Когда это случилось?
– Часа два назад. Спархок, умоляю тебя! Только Беллиом может ее спасти!
– Афраэль, это невозможно! Если мы вынем Беллиом из шкатулки, Киргон тотчас поймет, что мы пытаемся обвести его вокруг пальца, и Скарпа тотчас убьет твою мать!
Богиня-Дитя прижалась к нему, все еще безудержно всхлипывая.
– Я знаю, знаю! – прорыдала она. – Что же нам делать, отец? Мы не можем попросту дать ей умереть!
– А ты ничем не можешь ей помочь?
– Нож задел ее сердце, Спархок! Я не могу исправить этого! Только Беллиом способен на такое!
Словно невидимая рука стиснула сердце Спархока, и он с силой ударил кулаком о стену.
«Что же мне делать, Голубая Роза? – с силой воззвал он, запрокинув лицо к потолку. – Что, во имя Господа, я могу сделать?!» «Приди в себя, Анакха! – Резкий голос Беллиома словно хлестнул плетью его разум. – Ни Сефрении, ни подруге своей ты ничем не сумеешь помочь, ежели поддашься сему неразумному отчаянию!» «Но ведь надо что-то делать, Голубая Роза!» «Ты не в силах принять сие решение, Анакха, а посему решать буду я. Итак, ступай тотчас же и исполни то, о чем молит тебя Богиня-Дитя».
«Ты обречешь на гибель мою жену!» «Сие покуда неведомо, Анакха. Сефрения же воистину на грани меж жизнью и смертью, и сие нам ведомо. О ней и следует нам позаботиться в первую голову».
«Нет! Я не могу!.. „ «Ты подчинишься мне, Анакха! Ты – мое творение, а потому покорен моей воле! Ступай же и сделай так, как я тебе велю!“
ГЛАВА 12
Спархок рылся в дорожном мешке, вышвыривая из него вещи на пол.
– Что ты делаешь? – нетерпеливо спросила Афраэль. – Нам надо спешить!
– Я должен оставить записку Стрейджену, но не могу найти бумаги.
– Держи. – Она вытянула руку, и на ее ладони появился кусок пергамента.
– Спасибо. – Спархок взял пергамент и продолжал рыться в вещах.
– Скорее, Спархок!
– Мне нечем писать.
Афраэль пробормотала что-то по-стирикски и сунула ему перо и крохотную чернильницу.
«Вимер, – торопливо нацарапал Спархок, – кое-что случилось, и я срочно должен уехать. Береги Рельдэна». Он подписался: «Фрон» и положил записку на кровать Стрейджена.
– Ну теперь мы можем отправляться? – раздраженно спросила она.
– Как ты собираешься это устроить? – Спархок набросил плащ.
– Вначале нам нужно выбраться из города. Я не хочу, чтобы нас заметили. Где ближайший лес?
– У восточных ворот. Там почти миля до опушки.
– Пошли.
Они вышли из комнаты, спустились по лестнице и вышли на улицу. Спархок взял Афраэль на руки и прикрыл ее полой плаща.
– Я могу идти! – запротестовала она.
– Нет, если не хочешь привлечь всеобщее внимание. Ты стирик, и люди непременно заметят это.
Спархок зашагал по улице, неся на руках Богиню-Дитя.
– Нельзя ли побыстрее?
– Предоставь это мне, Афраэль. Если я побегу, все решат, что я украл тебя. – Он огляделся, желая убедиться, что на грязной улице некому было их подслушать. – Как все же ты собираешься это устроить? Ты же знаешь, что кое-кто способен учуять, как ты плутуешь со временем и расстоянием. Нам нельзя привлекать внимание.
Она сдвинула брови.
– Пока не знаю. Я была вне себя, когда примчалась к тебе.
– Неужели ты хочешь убить свою мать?
– Ты говоришь отвратительные вещи, Спархок. – Афраэль задумчиво поджала губы. – Без шума, конечно, не обойдется, – пробормотала она.
– Я что-то не понял.
– Это один из недостатков того, что наши миры пересекаются. Шум из одного мира проникает в другой. Люди по большей части не могут ни услышать нас, ни почувствовать наше присутствие, однако мы всегда безошибочно слышим друг друга.
Спархок перешел на другую сторону улицы, подальше от шумной потасовки, которая выплеснулась на улицу из дверей матросской таверны.
– Если другие могут услышать тебя, как же ты скроешь то, что собираешься сделать?
– Ты не дал мне договорить, Спархок. Мы здесь не одни. Вокруг нас есть и другие – мое семейство, ваш эленийский Бог, тамульские боги, разнообразные духи и призраки, а к тому же воздух так и кишит бессильными. Порой они собираются в стаи, точно перелетные птицы.
Спархок остановился и отступил в сторону, пропуская ветхую скрипучую повозку с древесным углем.
– Кто такие эти «бессильные»? – спросил он. – Они опасны?
– Ничуть. Они на самом деле даже не существуют. Это не более чем воспоминания – старинные легенды и мифы.
– Они настоящие? Я могу их увидеть?
– Только если поверишь в них. Когда-то они были богами, но их приверженцы либо вымерли, либо были обращены в другую веру. Они стонут и мечутся у грани реальности, не имея ни плоти, ни даже мысли – только потребность. – Афраэль вздохнула. – Мы выходим из моды, Спархок, словно прошлогодние наряды или старые башмаки и шляпы. Бессильные – это отвергнутые за ненадобностью боги, которые с годами становятся все слабее и слабее, покуда от них не останутся только неслышимые страдальческие стоны. – Она вновь вздохнула. – Как бы то ни было, – продолжала она, – шума и от них, и от других здесь предостаточно, и потому весьма трудно выделить что-то из этого гама.
Они миновали еще одну смрадную таверну, из которой неслось громкое и нескладное пьяное пение.
– Этот шум похож вот на это? – спросил Спархок, кивнув в сторону таверны. – Бессмысленные звуки, которые лезут в уши и мешают расслышать то, к чему прислушиваешься?
– Более или менее. У нас, впрочем, имеются чувства, которых нет у вас, людей, поэтому, во-первых, мы сразу узнаем, когда кто-то из нас появляется поблизости, а во-вторых, чувствуем, когда он занимается «плутовством», если тебе угодно так это называть. Может быть, мне удастся скрыть свои действия в постороннем шуме. Далеко еще нам идти?
Спархок повернул за угол, на тихую улочку.
– Мы подходим к окраине города.
Он удобнее перехватил в руках Афраэль и зашагал по улице, прибавив ходу. Дома на окраине Бересы были построены прочнее и стояли далеко от улицы, возвышаясь тут и там в надменном одиночестве.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
