– Господи-Боже, старина, откуда я вам здесь возьму защиту? Ну, пошлю я старика Дамблдума, чтобы он вас охранял, ну, и что проку? И потом, у него прострел, я точно знаю. Да вот только нынче вечером его жена присылала к нам за утюгом. И кто, позвольте спросить, будет останавливать все эти машины и отбирать водительские права, если Дамблдум станет день и ночь торчать там, охраняя вас?
– Дамблдум…
– Вы возьмите вот шоколадку. Мы их держим вот тут, в фарфоровом гунтере, для удобства. Надо только хвост ему задрать, видите? и шоколадка вылезает наружу, вот так, о, извините, а он играет «Охоту Мейнелла», только некоторые ноты пропускает. Полезная вещь, не правда ли?
Профессор в гневе выуживал шоколадку из чашки с кофе.
– И еще одно, старина. Как насчет свидетелей? Поверьте мне, я все-таки Лорд Наместник, – свидетели в преступлении это первое дело, если, конечно, у вас нет прямых улик, как мы их называем или как там они вообще называются. Свидетели! Это важно. Без них дело не делается, ну, то есть навряд ли. Вы вот возьмите того парня, который взорвал на воздух другого, или себя самого, не помню уже, в гараже, кажется, или в плавательном бассейне, вот только вчера дело было. У него этих свидетелей набралось несколько дюжин. Так он и их всех взорвал. Понимаете? Я это к чему, – пожалуй, можно даже сказать, что без свидетелей и преступления не бывает. А где у вас свидетели, как по вашему?
– У меня есть свидетель, миссис Ноукс.
– И кто же она такая, эта ваша миссис Ноукс?
– Миссис Ноукс – это кухарка из Мальплаке.
– Господи-Боже, при чем тут миссис Ноукс? Миссис Ноукс это миссис Ноукс. Да я ее знаю не хуже, чем собственную матушку. Надо же, какое совпадение, – я хочу сказать, что вы именно ее назвали! Эх, помню, во времена старого Герцога, бедняги, каких она готовила заливных куропаток, да, а суфле из птичьего мяса! Сколько мы ее уговаривали перебраться к нам, – а она ни в какую, так там и осталась. Семейные чувства. Вы вот возьмите лошадей…
– Только не лошадей!
– Ну, пусть будут собаки.
– И собак не хочу!
– Да, собаки. Возьмите собак. Собака вам что хочешь сожрет.
– По правде сказать, – слегка покраснев, добавил Лорд Наместник, – они и лошадей, бывает, едят. Вареных, конечно. Что-то вроде похлебки. Жестоко, конечно, если вдуматься. Но такова уже их природа. Если на то пошло, они и меня не раз пытались сожрать. Этакие зверюги. Тут, я полагаю, вся причина в том, что они живут все время на свежем воздухе. Поневоле проголодаешься. Да и лошади тоже, чего они только не жрут. Сено и все такое. А вот люди не то, им подавай заливных куропаток. Тут есть над чем подумать, правда? Как вы думаете?
– Никак я не думаю ни о лошадях, ни о собаках, и я вам в последний раз заявляю: я настаиваю…
– Господи-Боже, опять вы про свои подземелья. Вы бы, старина, не думали все время об этом, а то ведь так и до маниакальной репрессии додуматься можно. Возьмите вот сигарету. Мы держим их в этом платиновом пони – из сентиментальных причин, знаете ли. Это мой собственный старый пони, бедняга, я на нем в поло играл. Помер, конечно. Лет уж сорок тому, наверное. Надо просто приподнять клюшку для поло, таким вот образом, видите? и он открывает рот, вот так, и оттуда вылезает сигарета, о, извините, возьмите вот салфетку, ну, и он играет «Старый конь, верный конь». Печально, не правда ли?
Платиновый пони выплюнул примерно полсотни сигарет, перевернув портвейн и кофе Профессору на колени.
Профессор вскочил, ахнул кулаком по столу и благим матом заорал:
– Я требую, чтобы меня выслушали! И я не желаю, чтобы в меня кидались всякой дрянью!
После чего он скрестил руки и уселся на потешную подушку, которая немедленно заиграла «Сапог, седло, по коням и вперед».
– Господи-Боже, старина, зачем вы на нее уселись? Она и не для сидения вовсе. Это шутка такая, людей пугать…
Профессор швырнул подушку на пол, отчего она заиграла сызнова, смел с дороги нескольких лошадей и подскочив к Лорду Наместнику потряс кулаком у него перед носом.
– Вот только не надо меня запугивать, старина. Все почему-то как увидят какого ни на есть Лорда Наместника, так тут же ну его запугивать. А что толку? Если хотите услышать горькую правду, я просто не поверил ни единому вашему слову. Вы меня охмурить пытаетесь. Не выйдет. Вот если бы миссис Ноукс рассказала мне насчет подземелий и прочего, я бы ей тут же поверил, то есть как из пушки. Я бы поверил ей, даже если бы она назвала пирог с вареньем яичницей с ветчиной. А когда приходит малый вроде вас и начинает что-то плести про цыган…
– Да говорю же я вам, что миссис Ноукс подтвердит каждое мое слово…
– Ну, так давайте ее сюда. Приведите вашего свидетеля. Мы, представители закона всегда, знаете ли, так и говорим. Приведите вашего свидетеля.
– Как я вам ее приведу среди ночи, если она – старая женщина с больной ногой и живет в пяти милях отсюда?
– Ну, вот, опять, видите? Как до дела доходит, так вы говорите, что ничего не получится. Это все те же тридцать миль в час на рысях. Я говорю, что поверю миссис Ноукс, а вы говорите, что не можете ее привести. Я говорю, что не верю вам, а вы начинаете подушками кидаться. Вы вот возьмите лошадей…
Профессор схватился за голову.
– Лошадей возьмите. Лошади всегда можно верить. Я всегда всем так и говорю: дайте мне лошадь, и я ей поверю. Если лошадь говорит, что поперек такого-то пролома в изгороди натянута проволока, так ей же ей, голубчик, она там точно натянута. Или возьмите собак. Я всегда всем так и говорю: дайте мне собаку, и я ей поверю. Скажет вам собака, что в кустах крыжовника засела лисица, – будьте благонадежны, голубчик, сидит, как миленькая. Лошади или собаке всегда можно верить.
Профессор, вырывая из головы целые клочья волос, рухнул в кресло, и в этот миг кто-то мягко поскреб дверь.
– А вот и собака, – радостно сообщил Лорд Наместник. – Сделайте одолжение, впустите ее. Их тут штук четырнадцать-пятнадцать засело по дому в разных местах. А как обед, так они придут, залезут под все эти кресла и сидят, дожидаются, когда им печенья дадут, – ну, совсем как старенький лорд Лонздейл. Собакам всегда…
Дверь, впрочем, открыл дворецкий, уважительно объявивший:
– Посторонняя собака, мой лорд.
На коврике перед дверью воспитанно стоял Капитан с корзинкой для покупок в зубах. Увидев Профессора, он помахал хвостом и вошел.
Профессор, прочитав извлеченное им из корзинки письмо, протянул его Лорду Наместнику.
– Читайте сами.
– Бог ты мой, письмо от собаки. Интересно, весьма.
Он извлек из жилетного кармана монокль, вставил его в глазницу и начал вслух читать письмо.
– «Добрый сэр поскорее возвернитесь опратно…». Здесь ошибка, орфографическая. Должно быть: «обрадно». Впрочем, от собак хорошей орфографии ожидать не приходится. Это не в их природе. «…потому что эти вы знаете кто сэр опять принялись за свои фокусы а именно викарий и эта его прохиндейка», – Господи-Боже, не иначе – та самая мисс Как-бишь-ее, в точности как вы говорили, – «собираются перерезать» – святые небеса! – «перерезать Марии горло»! Бедное дитя, бедное дитя, милость Божия, это же ужас какой-то! «Так что пожалуйста приходите опратно», – тут я с ним совершенно согласен, – «и если будет не слишком поздно скажите Его Лордству» – это, надо полагать, обо мне, – «пускай Армию приведет»! Ну, клянусь моими звездами, слава Всевышнему, что письмо поспело вовремя! Собаке всегда можно верить! И ведь сам все написал, умница этакий! Не иначе, как в цирке выучился или еще где. Приведите армию, говоришь? Да, разумеется. Армию! Это же додуматься надо, горло ребенку резать! Ну что же, необходимо действовать. К бою! Так, постойте-ка. Где у нас Командор? Кто-нибудь, притащите сюда Командора! А, вы здесь. Так вот, Командор, свяжите меня кое с кем по телефону. Мне нужна Армия, Военный флот, Воздушные силы, Пожарная команда, Ополчение, Совет округа и Бригада скорой помощи Св. Иоанна. Давайте их всех сюда. Нет, лучше давайте сюда телефон. Я сам с ними свяжусь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
