— Ниночка, — спросил он меня как-то наутро после не самой удачной нашей ночи, когда в результате обоюдного непонимания все у нас пошло, как говорится, наперекосяк, — Ниночка, скажи мне, ты себя достаточно знаешь? Кажется, да. — И я себя более-менее представляю. Вот и давай с тобой разойдемся по разные стороны стола да возьмем по листочку чистой белой бумаги, да напишем каждый со всей возможной откровенностью, что он в постели любит. Да хорошо бы поставить баллы предпочтения. А потом сравним тексты и обязательно выработаем стратегию наших совместных действий.
Ай, думаю, математик! Ай, думаю, теоретик! А сама говорю: — Дружок ты мой ученый, во-первых, как-то неловко мне писать такие вот слова, а, во-вторых, сегодня мне нравятся одни позиции, а завтра — вовсе другие. Разве на всю жизнь это дело запланируешь? — Насчет непечатных выражений, отвечает, — можно принять язык вполне научный либо же условный, только для нас с тобой понятный, а насчет твоей изменчивости — дело славное, она мне очень даже по душе, но давай разберемся с твоими вкусами именно на сегодня, на (он глянул на часы) девять утра.
Короче, уговорил он меня. Самым трудным здесь было — бесстрашная откровенность, но награда зато была королевская! Он охотно пошел мне навстречу (например, в долгой и разнообразной предварительной игре), я учла его пристрастия к позам, которые поначалу не требуют от него особых усилий, и дело пошло!.. «Ну, мать, ты цветешь!» — такова была оценка моего состояния сослуживцами, а больные при моем появлении, ей-богу же, на глазах выздоравливали, такие сильные шли от меня биотоки. А Петруша мой сказал:
— Спасибо тебе, мой друг, за такую жизнь дружную и солидарную! Значит, не самый большой я злыдень, если получил от судьбы такой подарок! Жаль, что только к концу пути мне его поднесли. Повстречайся ты мне раньше, то и путь мой был бы подольше…
— Что грустишь, друг дорогой, — возразила я, — у нас еще много праздников, еще долгая дорога впереди!..
Он только улыбнулся и потрепал мои волосы: ему было известно, чего я не знала. Он вскоре умер от рака желудка. А канцер этот зародился тогда, — я твердо знаю, когда бывшая супруга раз за разом взрывала и унижала его самолюбие, оскорбляла его чувство мужского достоинства.
Грустная и нелепая была эта история его прежней семейной жизни: когда дети его стали жить самостоятельными семьями, он, вдовец, сошелся с доброй и хозяйственной женщиной. Да вот в чем оказалась беда: три дня в неделю он как ведущий сотрудник теоретического сектора, как член-корреспондент имел возможность работать дома. Казалось бы: великое счастье, сиди в своем кабинете, твори, выдумывай, пробуй!.. Ан нет: для его истосковавшейся по общению жены он в доме оказывался все равно что безработный или, еще хуже, подружка для беспрестанной болтовни и обмена мнениями-суждениями по всем вопросам быстротекущей жизни. Сначала он мягко объяснял ей, что его кабинет — табу, а время неприкосновенно, потому что главное для него во время работы — это сосредоточенность. На это она, обижаясь, спрашивала: может быть, он уже разлюбил ее? Надо было идти, утешать ее. Какая уж тут сосредоточенность? Затем уже жестко он старался внушить, что в процессе мышления его нельзя отвлекать: все равно, как хирурга в момент полостной операции. На это она задавала резонный, с ее точки зрения, вопрос: тогда почему же он позволяет звонить ему сотрудникам, в том числе и дамам, значит им можно тебя отвлекать, а мне нельзя?.. Он объяснял, что они звонят лишь по делу и только в определенное время. Он переходил даже на тот уровень объяснений, что если-де не сможет трудиться в тишине и сосредоточенности, то им нечего будет есть. Все равно ничего не помогало. Так в самый пик решений некоей головоломной задачи, которую математики всего мира пытаются расколоть чуть ли не два века, когда формула висела уже вот-вот, как капля, на кончике его пера, рассказывал он сдержанно, ворвалась супруга с требованием наладить прокладку в кухонном водопроводном кране, и вообще: есть у нее мужик в доме или она должна крутиться все время одна?.. Вот тогда он впервые почувствовал те ощущения в желудке, которые и привели потом к язве, а затем и к ее прободению, а затем и к…
Петруша был объективен и справедлив, он отмечал ее домовитость, страсть к заготовкам грибов, ягод, солений и варений, ее умение вкусно готовить, постоянное стремление к чистоте и порядку в квартире. Но эти же добрые качества оборачивались тем, что после ее уборки на его столе он не мог найти тех обрывков бумаг, на которые наносил свои беглые заметки, что она в любой момент врывалась к нему то с радостью: попробуй, какое повидло получилось! то с горем: закатанная банка огурцов взорвалась!.. Она была предельно честна и откровенна, и эти прекрасные качества оборачивались желанием в любой миг изложить свои отрицательные суждения по всем проблемам окружающей действительности («А с кем же мне еще поделиться?»). Так исподволь дом превратился для него в ад, хотя там вкусно кормили днем и от души ублажали ночью. А ничего этого уже и не хотелось. Что это, скажите, за напиток из секса и постоянных неприятностей? Все равно, что компот, сдобренный английской солью. Грубо говоря, лишилась она и члена, и корреспондента только по собственной вине. Но по вине или беде? Может быть, дело было в том, что в ее тезаурус, то есть в банк данных (любил это слово Петруша!), смолоду не было заложено уважение к особенностям мужской психологии мужчиныработника?.. Вот почему он сразу захотел от меня регламентирования условий жизни.
Петр сказал мне: «И когда я услыхал от нее: лучше бы ты уж пил, все было бы, как у людей, а то сидишь сычом, затворившись», — то понял до конца, что пора нам расставаться, а тут и операция очень кстати подоспела. Короче говоря, из больницы домой он не вернулся, а благоверная его совершенно точно нашла, кого в этом обвинять. Не себя, конечно, только меня, разлучницу. Ну, Бог с нею, скажу лишь, что когда пришлось ставить памятник моему незабвенному Петруше, с которым жили мы счастливо, душа в душу, эта женщина, обрюзгшая и крикливая, очень даже пыталась претендовать на вид памятника и надпись: хотела, чтобы там навек была запечатлена она, постоянно скорбящая.
Какое это горе было для меня, какая обида на судьбу за столь бессмысленный и преждевременный уход из жизни такого прекрасного человека!.. Те жены, которые не понимают главного в психологии своих мужей, которые с прямолинейной силой пытаются утвердить только свое, для меня — не только глупые и злые квочки, преждевременно стареющие, но в известной степени и личные мои враги.
Короче: хочешь жить с мужем в радости и согласии, — уважай его мужскую природу. И сама будешь молода и красива, и он сбережет и преумножит свои силы. Попробуй, потренируйся! Ну, а если уж невмоготу тебе с ним, если крупно ошиблась в выборе, то расставайся, не тратя энергии на отрицательные эмоции, они тебя старят просто у всех на глазах. Не надо ссор и криков, попробуй прежде всего метод обоюдной регламентации, по петрушиному образцу. Предложи выработать обоюдную конвенцию: ты понимаешь, к примеру, что он не может не лежать часами под своим автомобилем, но пусть уточнит и свято выполняет такие-то и такие-то обязательства перед тобою и семьей. Могут быть и другие формы благородного цивилизованного выяснения прав и обязанностей с уважением к твоим и его особенностям.
АВТОРСКИЙ РЕФЕРАТ
КАК НАЙТИ СВОЮ КОМПЛЕКТУЮЩУЮ ПОЛОВИНУ?
Эпиграфы к главе
Итак, каждый из нас — это половинка человека, рассеченного на две камбалоподобные части, и поэтому каждый ищет всегда соответствующую ему половину…
Таким образом, любовью называется жажда целостности и стремление к ней. Прежде, повторяю, мы были чем-то единым, а теперь из-за нашей несправедливости, мы поселены богом порознь, как аркадцы с лакедемонянами. Существует, значит, опасность, что если мы не будем почтительны к богам, нас рассекут еще раз, и тогда мы уподобимся не то выпуклым надгробным изображениям, которые как бы распилены вдоль носа, не то значкам взаимного гостеприимства.
Из «Избранных диалогов» Платона
— Думаю, очень яркие женщины вредны для мужчины. Немного перца — очень хорошо, но когда его ложками ешь… Тигрица — это прекрасно. Но тут важен расчет: хороша ли она для стирки? — Ну вот, какая проза: стирка, обед, уборка. Неужели для этого создана женщина? — Да нет, конечно, для любви. Благодаря женщинам во всем призрак, призвук любви. Даже в простом разговоре. Как сказал Бунин, «вся жизнь проходит в ожидании счастливой любовной встречи».
Женщины — величайшее достижение Бога. Если б не они, я бы вообще из дома не выходил. Такая скука! Ни за что бы не ездил на литературные совещания и конференции. Едешь, надеешься — вдруг ждет счастливая встреча, вдруг там Она. Приезжаешь, а там Бондарев! Чушь собачья! Ну, что я за дурак, думаю. И снова надеюсь.
