Читаем без скачивания Ищите женщину - Фридрих Незнанский

— Фу-у! — поморщился Меркулов.

— Извини, Костя, я могу произнести это по-английски, но смысл-то не изменится. Так вот, на этом фоне новая волна, полагаю, ни им, ни, что самое странное, нам ничуть не нужна. Напротив — вредна. Поссоримся — денег не дадут в очередной раз. Надо смотреть на вещи трезво… чему нас постоянно учит наш лучший друг и учитель Константин Дмитриевич Меркулов. Перед которым я снимаю шляпу.

— Вот же босяк! — усмехнулся Меркулов. — И тут выкрутится! Да ты отродясь шляп-то не носил! Все в кепочке щеголяешь… И ту у Вячеслава стибрил, прости господи! Но ведь не Наумов же давал команду ОПУ!

— Все верно, — подтвердил Грязнов, — команда пришла от Коптева, зама директора ФСБ.

— А Коптева я помню еще замом у «академика», — заметил Костя, именовавший так по старой памяти бывшего директора Службы внешней разведки. — Смотри как закрутилось! А как ты говоришь, Саня, твою девочку-то зовут? Питерскую.

— Ирина Васильевна Косенкова. Все данные тут, — Турецкий показал открытую ладонь.

— Напиши мне, я запоминать не собираюсь.

— Йес, сэр! Только если она там работала под крышей нашего резидента, вряд ли разрешат ее открывать. Да нам, собственно, в этом и нужды особой нет. Хорошо, что, как я понимаю, ее деятельность со смертью физика Красновского никак не связана. С жизнью — да, но это совсем иная песня… Костя, а ведь у тебя в самом начале проскользнула одна оригинальная мысль, от которой ты быстро ушел…

— Только одна?

— Я сказал, оригинальная, — не обращая внимания на иронию, продолжил Турецкий. — Насчет раздела наших находок.

— Молодец, я все ждал, когда и ты начнешь думать по-настоящему. И в этой связи предлагаю тебе сделать следующее. Сформулируй нам с Вячеславом свою основную следственную задачу. Не вообще, а совершенно конкретно и… узко.

— В первый раз в жизни вопрос ставится таким образом!

— И тем не менее. А мы послушаем. Да, Вячеслав?

Грязнов кивнул с выражением восточного мудреца. У него здорово получалась этакая многозначительность. Особенно когда сказать было нечего.

— Если вопрос, я повторяю, ставится именно так, то — поймать и разоблачить убийцу двух посетителей отеля, один из которых гражданин Соединенных Штатов и высокое дипломатическое лицо.

— Все! Причина двух убийств, насколько я понимаю, тебе уже известна. Обозначим ее так — торговля государственными секретами. Мы разве обязаны знать, что это за секреты?

— Костя, но это же демагогия!

— Верно. Я просто проверяю на тебе варианты переговоров с Наумовым, с директором ФСБ, с одним из его замов, скажем так, лояльным к нам с тобой. Итак, нам чужие секреты не нужны. Поэтому мы их выделяем и передаем заинтересованным в них лицам. Мы в политику не лезем, а раскрываем исключительно уголовно наказуемые преступления. Не перебивай! — Меркулов остановил нетерпеливый жест Турецкого. — Далее. Тем самым мы прекращаем ненужное соперничество и получаем взамен признательность «соседей». И даже, если потребуется, определенную помощь. Хотя лучше обходиться без оной. Все литературные упражнения, как документы, не представляющие государственной ценности, остаются до конца следствия у тебя. Вячеслав мне уже показывал копию утерянного дневника, оригинал которого вполне может вернуться к тебе, если нам сильно потребуется, в чем я не уверен. Так вот, я просмотрел. Вся эта мышиная возня, закончившаяся убийствами эмигрантов-ученых, к нашему делу никакого отношения не имеет. Но! Чтобы ты окончательно не почувствовал себя обездоленным и обманутым в лучших надеждах, могу предложить вариант. Эти материалы со своими выводами и комментариями ты можешь передать той даме, о которой так неуважительно сказал в начале нашего разговора. Кроме того, насколько нам известно, у тебя имеются контакты и с Питером Реддвеем, и с нью-йоркской полицией. Действуй! Но основное твое задание — все тот же убийца, след которого тебе представили сыщики Вячеслава… И наконец, последнее. О Косенковой. Я полагаю, и не без основания, что там, где у меня состоится разговор, мне, скорее всего, посоветуют оставить эту девочку в покое. Она, кстати, где работает?

— В питерском отделении Манхэттен-банка.

— Ну вот видишь! И что, симпатичная?

— Костя, — засмеялся Турецкий, — мы все давно знаем, что ты — старый ловелас и дамский угодник. Но поверь мне, эта девочка сорока с лишком лет даже тебе не по зубам. О себе я уж и не говорю! Вот разве что Вячеслав.

— Все, закончили совет, а то вы забредете черт-те куда! Значит, если нет возражений, примем за основу. Сегодня ты, Саня, встреться с другом. А ты, Вячеслав, обеспечь ему полную… сам понимаешь. Мы пока еще, к сожалению, в состоянии конфронтации. И должны быть абсолютно уверены, что компромат будет передан именно в нужные руки. А поэтому, Саня, оригиналы компромата я заберу к себе, а ты сделай у Клавдии копию, которую передашь нашему другу. Постарайся быть максимально осторожным, не влипни в неприятность и не попади в аварию, и вообще, своей машиной сегодня не пользуйся. Впрочем, Вячеслав обеспечит.

— Да чего вы вдруг так всполошились? — удивился Турецкий.

— А после твоих фортелей в Питере, о которых нам с Костей уже хорошо известно, — ответил Грязнов, — ты кое-кого крепко обозлил. Именно поэтому Костя так и торопится сделать шаг навстречу. Я правильно понимаю? — Он посмотрел на Меркулова, и тот кивнул.

— Значит, Витька настучал-таки?

— Ничего он не настучал. Не будь мальчишкой, — сухо бросил Меркулов. — Он тебе верный товарищ и заботится в первую очередь о твоей же безопасности. Артист!.. — Нехорошо сказал, с укоризной.

— Ладно, я шучу. Я все понимаю. Но почему мы просто не можем позвонить тому же Наумову и все рассказать?

— А ты совершенно уверен, что это он? Тебе разве ни о чем не говорит пример его предшественника? А если это игра с противоположным знаком? Если кто-то именно добивается возможности завладеть этим компроматом? Хорошо мы тогда будем выглядеть!

— Ты прав, Костя, я не подумал.

— Вот поэтому ты до сих пор и не заместитель генерального прокурора! — с сарказмом заметил Костя.

Отомстил— таки.

— Согласен, — в который раз уже развел руками Турецкий. — Но ты походя кинул насчет передачи материалов в Штаты. Это-то как понимать?

— Сядешь в самолет, полетишь и вручишь лично. Чего непонятного? Тебе не привыкать. И вообще, все это мелочи. Не занимайся пустяками! — Костя начал раздражаться и поднялся. — О чем мы говорим? Только зря время тратим… Все, большой совет закончен. Занимаемся делами. Я из-за тебя, Александр Борисович, уже полдня потерял!

Когда Меркулов, забрав пластиковую папочку с материалами, удалился к себе, Грязнов сказал:

— Иди за ним, быстренько сделай нужные копии и заодно стрельни у Клавдии пару конфеток.

А сам достал из кармана своей роскошной генеральской куртки фляжку коньяка.

Потом они сели друг напротив друга и под коньячок стали обсуждать вопросы взаимодействия и транспортные проблемы. А когда прикончили, Грязнов отправился к себе на Петровку, а Турецкий, позвонив домой и радостно сообщив о своем возвращении, уселся, чтобы добить наконец рукопись Игоря Красновского. Ибо до вечера было далеко.

ИЗ ЗАПИСОК КРАСНОВСКОГО

Читать все подряд не было никакой возможности. Отчаянные вопли влюбленного физика изобиловали такими эпитетами, которые не приснились бы десятку самых замечательных графоманов. Любовная тоска перемежалась отчаянными проклятиями в адрес неверной богини. Местами автор впадал в такую экзальтацию, что Турецкий терял уверенность: да полноте, физик ли все это сочинял?! Сам он эту породу людей считал заведомыми сухарями, ничем, кроме формул, не интересующимися. А известные споры в шестидесятых между физиками и лириками вообще называл откровенной бредятиной, хотя сам в них, естественно, не мог участвовать — по малолетству. Словом, его точка зрения была тоже расхожей, как и любая противоположная.

Наконец он понял: экзальтация Красновского была не наигранная, а вполне естественная для него. Просто такой человек. Наверно, талантливый в науке, а в жизни — восторженное и обидчивое дитя, во всем взыскующее истины. От этого у него и протесты, и диссидентство, и в то же время совершенно непонятная покорность судьбе, а то вдруг бунтарство… Он, видимо, никогда не хитрил, ни под кого не подлаживался, был искренним во всем.

Но все равно эти литературные изыски действовали на нервы. Не Лев, поди, Николаевич! Да и сюжетец, прямо надо сказать…

Поэтому Турецкий старался не сильно раздражаться, к чему его подталкивал и почерк «писателя», а выбирать необходимую для дела информацию. Тонущую среди эмоций и пейзажей.

«…Меня встретил профессор Вышковский и выразил сожаление по поводу несвоевременного отъезда Николая Ивановича в отпуск. Он замечательный человек, в нашем ВАКе его бы попросту выставили на посмешище. Надо ж такое сочинить! «Особенности экономических моделей стран третьего мира на этапе перехода от социализма к рыночному капитализму». И он читает лекции по всему миру. И всем, оказывается, интересно. Так вот, зачем же Брутков не вовремя оставил стены института? Ведь экономическая группа, при поддержке самого Леонтьева, намерена выдвигать Николая Ивановича на пост директора. Михайлов, со своей беспричинной жесткостью и полной несамокритичностью, не устраивал практически большинство штатных и нештатных работников института.