Читаем без скачивания Соборная площадь - Юрий Иванов-Милюхин

— Только шесть? Или есть еще?

— Все, — развел я руками.

— Жаль, наборчик редкий. Если бы двадцать четыре…

— У меня дома половина медного складня восемнадцатого века с белой и синей глазурью. Если бы целый…

— Ну да, ну да, — пожевал губами Алик. — Не знаю, что сказать. Предложи в музей. Впрочем, там ответят то же самое.

— Бабки нужны, — не утерпел я, чувствуя, что лучше бы промолчал.

— За триста тысяч ты же не согласишься? А больше я пока дать не могу. Нужна серьезная консультация.

— Триста пятьдесят. Все-таки из царской столовой.

— Не уверен. Скорее, причуды какого-нибудь промышленника или древнего старика — ювелира, вспомнившего при советской власти бурную молодость.

Но Алик уже вытаскивал деньги. Сложив их в сумку, я поспешил к выходу с рынка. Возле троих крутых базарных дельцов, контролировавших солидный кусок главного прохода в центре базара, вертелся невысокий щуплый Акула — еврей с хищной мордочкой, работающий по крупным суммам валюты. Взяв на комиссию пять-десять тысяч долларов у богатеньких «буратино», он исчезал в неизвестном направлении, чтобы через промежуток времени вернуться с тугими пачками российских рублей. С несчастной сотней, даже тысячей баксов не связывался. Ему верили, он никогда не подводил. Но что-то было отталкивающее в его поношенной одежде, фигуре. Холодность, недоступность вперемежку с чрезмерно активной деятельностью. Он часто заскакивал на наш край, поддерживал разговор, смеялся вместе со всеми. И все равно оставался как бы в стороне. Не брезговал он и солидными пакетами чеков. Мимоходом ответив на его кивок, я погнал дальше. Втеревшись между Аркашей и Скрипкой, шустро нацепил табличку. Снова надо было крутиться, пополнять пропитое и уворованное, не забывая о Людмиле с сыном и дочери с внучкой. Внимательно осмотревшись по сторонам, заметил Арутюна, делово ведущего разговор с Генкой Бородой, тоже сливщиком, мотавшимся с ваучерами в Москву. Гену уважали все. Добродушный, жизнерадостный бородач, скупавший у нас ваучеры по потолку. Толкнув локтем Аркашу, я указал рукой на них:

— Ты не заметил, что-то у Гены вид изменился? Вялый какой-то.

— Кажется, начал увлекаться наркотиками, — с сожалением причмокнул губами Аркаша. — Плохо, если сядет на иглу. Мужик хороший.

— Не Арутюн ли его подталкивает? — ахнул я. Гена для меня был больше, чем хороший знакомый. Он начал работать позднее, но как-то сразу пришелся ко двору. — У армянина денег нет.

— Откуда ты знаешь?

— Сам говорил. А у Гены бабок достаточно. Если Арутюн договаривается с ним работать под проценты, тогда полбеды, а если раскручивает, тогда надо спасать. Я Гену уважаю.

— Я тоже. Надо предупредить.

Подняв руку, Аркаша сделал Бороде приглашающий жест. Когда тот подошел, я сразу понял, что он «уколотый». Тот же бессмысленный взгляд, глупейшая ухмылка, широкая черная борода растрепалась.

— Привет, господа, — поздоровался он. — Наскребли пакетик чеков? Но я сегодня выходной.

— Смотри, как бы воскресение не выпало тебе на всю оставшуюся жизнь, — недовольно заговорил Аркаша. — Принял уже?

— Что принял?.. Ах, это, — небрежно отмахнулся Борода. — Таблеточки, феназепамчик для успокоения нервов.

— Здесь не феназепамчик, покруче, — исподлобья посмотрел я на него, — Героинчик или большая доза маковой соломки. Ты знаешь, что у Арутюна денег ни копейки?

— Неправда. С десяток «лимончиков» у него есть. Но он вложил их в строительство Ниагарского водопада, — хихикнул Гена. — Временно.

— Ни копья у него нет, — резко оборвал я. — На твои рассчитывает.

— Куда же он их дел?

— Спроси сам. Осторожнее, Гена, иначе скоро штаны не на что будет купить.

— А у тебя есть на что? Арутюнчик мне рассказывал…

— Плевал я на твоего Арутюнчика, — дернув щекой, взъярился я. — Он уже законченный наркоша, а я еще не падший алкаш. Короче, я тебя предупредил, а там делай, как знаешь.

В это время подошел Арутюн:

— Писатель, рассказываешь, как последние бабки пропил? — с сарказмом засмеялся он.

— Информирую Гену, что у тебя нет денег.

Арутюн сразу изменился в лице:

— Мы, кажется, договорились, — с угрозой в голосе произнес он. — Ты поклялся, что не будешь совать нос в чужие дела. Слово русского дворянина дал.

— За что дал, про то не забыл. Но Бороду не трогай.

— Иначе будет разборка, — дополнил Аркаша, воинственно выпячивая живот вперед.

— Вы что, ребята, серьезно? — опешил армянин. — Я занял у него денег под проценты. Работаю и за себя, и за него. Каждый день отчитываюсь, можете спросить.

— Видим, как ты работаешь, — подал голос, стоящий за спиной Бороды Скрипка. — В общем, мы тебя, армян, предупредили.

— А ты не армянин? — вскинулся Арутюн.

— Армянин, но разница большая.

Придурковато хихикая, Гена Борода поплелся вглубь базара. За ним, покосившись на Скрипку, подался Арутюн.

— В морду бы дали и дело с концом, — подошел к нам Сникерс. — Давно мне этот корешок не нравится. Тетка его куда скромнее.

— Он-то хрен с ним, Бороду жалко, — цыкнул я слюной сквозь зубы.

— Не будет перья распускать, — непримиримо сверкнул глазами Сникерс. — Одного Длинного с угла уже приголубили на четыре тысячи баксов.

Я невольно повернулся в сторону главного прохода в рынок. Действительно, здорового, непрерывно, как автомат, банкующего баксами, марками и ваучерами, нашего бывшего соперника, с утра до вечера торчавшего возле железной стойки ворот, на месте не оказалось. Исчезли и его друзья — Очкарик с еще одним ваучеристом.

— А что с ним случилось? — спросил я у Аркаши.

— С Луны свалился? — уставился на меня тот. — Уж полмесяца прошло. Его знакомый корешок занял у него четыре штуки баксов и смайнал. А потом он сам попался на какой-то афере.

— С друзьями?

— Нет. Очкарик изредка приходит, второй не знаю.

Аркаша быстренько развернулся к направлявшейся ко мне клиентке. Залопотал, захлопал ладонями по бокам, как старый петух над молодой курицей. Отойдя немного в сторону, я тоже настроился на работу. Ждать пришлось недолго. Как всегда после запоев, мне пофартило. Цыгане предложили сразу восемнадцать, правда, здорово потрепанных ваучеров, Я выкупил их на две тысячи дешевле каждый от объявленной с утра цены. Теперь купцы хватали даже едва не разорванные пополам чеки, лишь бы совпадали номера, просматривались печати, да проявлялись магнитные пятна. Грубо сработанных фальшивых ценных бумаг давно в глаза никто не видел. Наверное, фальшивомонетчики разочаровались в их надежности. А может, научились копировать так, что комар носа не подточит. Затем, покручивая на указательном пальце ключи от машины, подвалил клиент из «новых русских», с итальянскими дымчатыми очками на широком носу, в футболке с головой Мадонны во всю грудь, в черных брюках модного покроя и в кожаных с застежками туфлях. Небрежно сбросил три сотни долларов мелкими купюрами. Я взял их по цене стольников, хотя мелочь и покупалась, и продавалась дороже. Но богатому «Буратино» лень было торговаться из-за копеек, а мне напоминать о разнице тем более не стоило. Кого еще обувать, как не удачливого коммерсанта, просаживающего за вечер в казино по нескольку тысяч баксов. Не мы, беднота. Хотя некоторые из нашей среды могли и посоперничать на предмет покупки, допустим, военных складов с боеприпасами в Приднестровье, от которых по слухам генерал Лебедь не знал, как избавиться. Прикатил на велосипеде Роман, шумно поздоровался за руку со всеми. Когда- то этот тридцатилетний, играющий под дурачка парень, стоял с ваучеристами в центре базара. Но полгода назад перекинулся на квартирный рынок, расположившийся чуть сбоку от громады собора, во дворе конторы по найму бездомных бедолаг и алкашей на сезонные работы. Судя по довольной широкой морде, дела у него шли явно лучше наших, хотя рубашка и штаны остались прежними.

— Вчера пару квартирок пристроил. Однокомнатных, — громко рассказывал он. — По три лимончика с каждой, за услуги.

— С купцов? — поинтересовался Серж.

— И скупцов, и с продавцов. Но с оформлением документов пришлось помотаться здорово. Чуть язык на плечо не вывалил. ЖКО, бюро инвентаризации, разрешение на куплю-продажу… короче, бухгалтерия для помешанных.

— Разве посредничество предусматривает эти услуги? — Засомневался Сникерс.

— А как же, полный набор. С одним алкашом месяца полтора провозился. Но договорился за шесть лимонов, а с новых хозяев содрал одиннадцать. Правда, на взятки пришлось раскошелиться, чтобы побыстрее и без лишних расспросов.

— Значит, ты теперь в фаворе, — быстро оглядела Рому с ног до головы подошедшая жена Папена. — И много продают?

— Ха, только успевай поворачиваться, — развязно ответил тот. — Но спрос выше предложений. Много беженцев, особенно черножопых. Эти всегда при бабках, не то что русаки, за копейку торгуются. Одна проблема, чтобы прилично заработать, надо крутиться как юла. Одиноких искать, стариков, старух, алкашей, тех, кто хочет продать большую площадь, а купить меньшую. На разнице площадей дети частенько надувают своих родителей. Толкнут двухкомнатную со всеми удобствами, а им купят собачью будку. Или вообще ничего, мол, первое время у них поживут. Вот и существуют потом старики… на вокзалах под мостами.