Читаем без скачивания Самая долгая ночь - Грег Кайзер

— За взаимовыгодное сотрудничество, — произнес тот и, нагнувшись через стол, чокнулся с Пройссом. — За будущую славу.

— Нет, удостоверений личности у нас пока нет, — сказал Каген в ответ на вопрос Леонарда, и в голосе его прозвучали угрожающие нотки.

Река отвернулась от обоих мужчин. Как жаль, что с ними сейчас нет Рашели, вот кто живо бы успокоил немца. Но Рашель находилась в задней комнате, поскольку теперь была ее очередь следить за Аннье. Иоганнес тоже был там, а также Хенрик и его насупленная женушка, причем, ни к кому из них больше не было доверия. Но по крайней мере в мире еще оставалась некая справедливость, подумала Река: Хенрик был вынужден находиться в одной комнате не только со своей сварливой супругой, но и со своей любовницей.

— Насколько мне известно, когда поезда из Амстердама приходят в Вестерборк, там всегда устраивают проверку документов, — спросил Леонард. — Река, я верно говорю?

Ага, это он, оказывается, обращается к ней.

— Да-да, ты прав. Когда мы доехали до Вестерборка, у нас забрали наши регистрационные удостоверения и выдали новые, уже для лагеря.

— Вот видите? — спросил он, обращаясь ко всем присутствующим. В голосе его слышались раздраженные нотки. — И как вы планируете обойтись без удостоверений?

Леонард был прав. Предполагалось, что в магазин на Линденстраат придет друг Рашель, чтобы сделать фотографии, которые потом будут наклеены на удостоверения личности. Но это было вчера. Даже если его не схватила полиция, он наверняка постарался уйти в глубокое подполье, увидев, что магазин пуст. Им его больше никогда не найти, даже если бы они рискнули на час-другой выйти на улицу.

— Я не знаю, — произнес Каген, — но нам нужно как-то попасть на этот поезд.

— Стоит нам приехать в Вестерборк без всяких документов, как нас схватят прямо у стола регистрации, — возразил Леонард. — И тогда нам ни за что не попасть в лагерь.

— А что, разве лишние евреи им не нужны? — спросил Каген. — Насколько мне известно, их куда больше волнует, что евреев слишком мало, а не то, что их слишком много.

Река покачала головой. Боже, какой он порой бывает тупоголовый!

— Аннье сказала им, что в наши планы входит захватить их поезд, ты, безмозглый жид! — воскликнул Леонард, и немец поскреб пальцами свою повязку. — Они будут держать ухо востро. Они не такие идиоты, как ты думаешь.

— Тогда мы возьмем то, что нам нужно, — заявил Каген, уставившись своим здоровым глазом на Леонарда. — Когда мы здесь сядем в поезд, мы возьмем у пяти евреев пять еврейских удостоверений.

— Им за это не поздоровится, — негромко возразила Река, однако никто даже не посмотрел в ее сторону. — Нет, этих пятерых накажут за то, что они их потеряли.

— Ну, если, в этом все дело… — начал Каген, однако тут же умолк, как только поймал на себе ее взгляд.

— Нет, — твердо произнес Леонард, который уже начал терять терпение. — Они скажут немцам, что кто-то отнял у них их удостоверения, пока они ехали в поезде, и укажут в нас пальцем. Или же сообщат немцам свои имена, немцы всех построят и начнут проверку документов. И обнаружат нас.

— Сомневаюсь, что они пойдут на такие меры, — возразил Каген.

Леонард расхохотался. Река впервые услышала, как он смеется.

— Ты не знаешь, что такое полицейские ищейки. А эти немцы — настоящие ищейки, вот кто они такие. Они начнут задавать вопросы, пока не найдут нас, если решат, что мы в лагере.

Каген продолжал играть со своей повязкой.

— И что ты тогда предлагаешь, гангстер?

Впервые у Леонарда не нашлось ответа. Он промолчал.

— Я так и думал, — ухмыльнулся Каген.

Глава 15

Суббота, 24 апреля 1943 года.

Маус подтянул стул в коридор, чтобы было проще наблюдать за входной дверью. На коленях у него лежал «вельрод», рядом на полу — «стэн». Плащ на нем топорщился от шести распиханных под подкладкой пачек английских фунтов. Чуть раньше Маус нашел нитку с иголкой и аккуратно зашил в подкладку двенадцать тысяч фунтов — почти пятьдесят тысяч американских долларов.

Впрочем, мысли его были сосредоточены не столько на двери, оружии или деньгах, сколько на Реке. Он не мог заставить себя не думать о ней.

Его мать всегда пыталась выступать в роли сводницы, то и дело рассказывала ему то об одной девушке, то о другой, намекая, что, мол, не время ли ее сыну остепениться? Они хорошенькие, добавляла она, но эти девицы неизменно вгоняли его в тоску. Единственное, на что они были способны, — это без умолку трещать о своих подружках или жаловаться на то, что глупые властные отцы держат их в черном теле, в то время как они сами мечтают о развлечениях, но только с достойным человеком, если вы понимаете, о чем я.

Но Река — она совсем другая. Серьезная. Мужественная и сильная, а не слабая и плаксивая. Она умеет постоять за себя. Она тверда духом, потому что такой сделала ее жизнь. А как приятно было тогда в поезде чувствовать ее руку в своей. Он до сих пор помнит это удивительное ощущение.

Его слух уловил какой-то звук в дальней части дома. Но он даже не пошевелился, потому что там была она. Просто глухой стук, как будто кто-то задел коленом мебель. Затем кто-то вскрикнул, хотя и негромко, и Маус, схватив «вельрод», вскочил со стула. Еще один стук, уже громче, затем звуки шагов — шлеп-шлеп-шлеп — по полу в дальней части дома, а затем кто-то распахнул дверь. Вслед за этим послышался голос Реки — она кричала кому-то по-голландски.

Зажав в руке «вельрод», Маус бегом бросился по коридору.

— Аннье сбежала! — сказала Река, прислонившись к дверному проему. Маус положил руку ей на плечо, чтобы как-то ее успокоить. — Иоганнес сбил меня с ног, подкравшись сзади, — пояснила она. Голос ее звенел гневом. — Аннье заявила, что ей больше нечего мне сказать, и стоило мне повернуться к нему спиной… Я не думала. Прости, Леонард.

Стук подметок по ступенькам лестницы, а затем в коридоре, у них за спиной. Мгновение, и рядом выросли Схаап и Каген.

— Он взял «люгер», — сказала Река.

Маус проигнорировал гневный взгляд Кагена и, бросившись в кухню, плечом открыл сорванную с петель дверь. Оказавшись снаружи, он кинулся в сад, оттуда в проулок за домом. Здесь он остановился и прислушался — не донесутся ли до его слуха шаги.

— Я тоже с тобой, — заявила, выросшая с ним рядом Река. Пистолета у нее не было, но в принципе какая разница. Ведь у него с собой «вельрод».

— Нам их никогда не найти, — сказал Маус.

— Они не могли уйти далеко, — возразила Река. — Ноги будут плохо ее слушаться, пока не восстановится кровообращение.

По всей видимости, на лице его читалось непонимание, потому что Река сочла нужным пояснить:

— Она была связана несколько часов.

До них донесся звонок трамвая, и они переглянулась. Трамвайная линия проходила по улице, которая тянулась через весь квартал. Трамвайный звонок был ему хорошо знаком — он успел привыкнуть к этому звуку с тех пор, как попал сюда.

Маус бросился к концу проулка и едва не сбил с ног мать с двумя детьми. Река кинулась за ним следом, пытаясь догнать трамвай, от которого их отделяло около пятидесяти ярдов. В данную минуту трамвай был на остановке. Кто-то выходил, кто-то, наоборот, входил.

Не выпуская пистолета из правой руки, Маус прижал длинный ствол к ноге. У «вельрода» такая нелепая форма, что его непросто разглядеть с первого взгляда, особенно на ходу.

Они успели в самый последний момент добежать до выкрашенного в голубой цвет трамвая. Маус поставил ногу на нижнюю ступеньку и при помощи одной только левой руки подтянулся внутрь, когда трамвай снова звякнул звонком. Река успела вскочить вслед за ним. Они стояли посреди забитого до отказа прохода и пытались отдышаться. В трамвае была страшная давка, так что вряд ли кто заметит прижатый к его ноге «вельрод». Маус чувствовал, как по спине и бокам ручьями стекает пот. Он вытер лицо и бросил взгляд на набившихся в вагон людей. При этом он внимательно осмотрел каждую голову — и тех, кто сидел, и тех, кто стоял. Эти двое не обязательно находятся рядом. Они слишком предусмотрительны, чтобы допустить такую ошибку.

Но нет, Река обнаружила их на своей стороне. Она легонько подтолкнула его в бок локтем, повернула голову, мол, посмотри сюда, после чего подняла пять пальцев. Маус отсчитал пять рядов от того места, где они стояли, однако увидел лишь пожилую пару. Тогда он отсчитал пять рядов от передней подножки трамвая и тотчас их увидел. Сначала Аннье, затем рядом с ней Иоганнеса. В конце концов они оказались не так-то и умны.

Внезапно перед лицом Мауса вырос какой-то голландец. В руке у него были билеты, и он в очередной раз задал свой вопрос. Река спасла их при помощи пары монет, которые положила в руку кондуктору. Старик оторвал билеты и протянул их им.