Читаем без скачивания Мальчик – отец мужчины - Игорь Кон

Неадекватная реакция взрослых на подобные случаи может серьезно травмировать ребенка.

Из воспоминаний Юза Алешковского:

«Мне было лет пять-шесть, когда меня застукали с девочкой Галей. Мы сидели на корточках в каком-то преддверии сортира и разглядывали друг у друга пиписьки. Детишки это увидели, позвали воспитательницу, и они все вместе стали смотреть на нас. Я вдруг увидел их лица. Это не был обморок, я не упал, только временно потерял сознание, Наверное, от страха и стыда. Хотя нам нечего было стыдиться, мы были бесстыдны, как Адам и Ева до грехопадения. Тем не менее, это была тяжелейшая душевная травма. Долгое время я жил как бы в беспамятстве. Я ел, пил, играл в игрушки, но не понимал, где я, не ощущал никаких координат бытия. Это была настоящая болезнь, возможно породившая какую-нибудь комплексугу в отношении к женщине».

Испорченного мальчишку исключили из детского сада, но он не исправился. Позже на даче он играл с двумя девочками в «папы-мамы». Они «снимали штанишки, имитируя акт, но даже не знали, как это делается». Одна девочка рассказала родителям, разразился скандал. «Мама спрашивала: "Ты будешь еще когда-нибудь этим заниматься?" Я сквозь слезы божился, что никогда в жизни этого не повторится, и слава богу, что я не сдержал клятву».

Мнение Фрейда о существовании «латентной фазы» психосексуального развития, когда ребенок якобы вообще не интересуется проблемами пола, современная сексология не подтверждает. Дети разного возраста просто неодинаково реагируют на стимулы, которые взрослые считают сексуальными. Когда маленький мальчик настойчиво вторгается в запретную область или нарушает принятые правила (например, демонстрирует свои половые органы или произносит «неприличные» слова), это не столько сексуальный, сколько социальный эксперимент – нарушение правила как способ его проверки. 7-10-летний ребенок уже знает основные правила приличия, поэтому его поведение более скрытно, а мотивы качественно отличаются от мотивов 3-5-летнего. Интерес к половой жизни и сексуальное экспериментирование не столько исчезают, сколько видоизменяются.

Очень многое зависит от морально-психологической атмосферы, в которой протекает раннее детство. Доверительные отношения с родителями, особенно с матерью, общая эмоциональная раскованность и открытость семейных отношений; терпимое отношение родителей к телу и наготе, отсутствие жестких запретов на слова, готовность родителей откровенно обсуждать с детьми волнующие их деликатные проблемы – все это облегчает ребенку формирование здорового отношения к сексуальности. Семейная атмосфера, в свою очередь, зависит от социокультурных условий: образовательного уровня родителей, их морально-религиозных принципов и их собственного сексуального опыта, а также от ценностных ориентации культуры, на которую осознанно или неосознанно равняются индивидуальные семейно-бытовые отношения, вербальные запреты, телесный канон и т. п.

Ключевую роль в сексуальной социализации мальчика играет общество сверстников. Уже в предподростковом возрасте объем сексуальной информации, полученной от старших детей и в ходе общения со сверстниками, значительно перевешивает знания, получаемые от родителей. Чем строже эти темы табуируются в семье и школе, тем сильнее влияние сверстников и старших детей, со всеми вытекающими отсюда нежелательными, с точки зрения взрослых, последствиями.

Пубертат и его эффекты

В 14 лет мое тело как будто взбесилось.

Половое созревание (пубертат) в популярной литературе часто отождествляют с созреванием половых желез (гона-дархё), главными функциональными признаками которого считают менархе (начало регулярных менструаций) у девочек и эякулярхе (начало эякуляций, первое семяизвержение) у мальчиков. Однако активации гонад предшествуют активация гипофиза и созревание надпочечников (адренархе), которое происходит между 9-ю и 10-ю годами. Стероидные гормоны коры надпочечников ответственны за начинающееся оволосение лобка, стимулируют скачок в росте, активизацию функций кожных жировых желез (отсюда юношеские угри, так называемые прыщи), увеличение наружных половых органов и появление специфических телесных запахов. Эти процессы оказывают существенное влияние на эмоции, психику и социальное поведение детей, включая появление у них сексуально-эротических интересов. Недаром первые сексуально-эротические чувства и влюбленности возникают у мальчиков и девочек около 10 лет, еще до созревания гонад.

Средний возраст менархе колеблется сейчас в разных странах и средах от 12,4 до 14,4 лет, а эякулярхе – от 13,4 до 14 лет. В последние сто лет возраст полового созревания подростков, особенно девочек, почти повсеместно заметно снизился. Иногда половое созревание происходит явно преждевременно. Первое и пока единственное в мире национально-репрезентативное исследование, проведенное в Дании на базе данных с 1993 по 2001 г. (Juul et al., 2006), показало значительно увеличение числа случаев преждевременного полового созревания девочек. У мальчиков такие случаи встречаются гораздо реже, в среднем они завершают пубертат приблизительно в том же возрасте, что и раньше, но его первые признаки все чаще появляются уже в 8-12 лет.

По данным репрезентативного опроса 14-17-летних немецких школьников, за последние 25 лет возраст полового созревания обоих полов заметно снизился. В 1980 г. до 14 лет первую эякуляцию пережили 69 % мальчиков а в 2005-м – 83 %, а до 12 лет – соответственно 7 и 16 % (Youth Sexuality, 2006).

Вопреки мнению, что все определяется «хорошим питанием», ускоренное протекание пубертата больше характерно для социальных низов.

Сроки начала и завершения полового созревания, как и формы его протекания, индивидуально-изменчивы. Преждевременное (существенно опережающее статистическую норму) половое созревание порождает серьезные медико-социальные проблемы, к которым ни дети, ни родители не готовы. А поскольку гормональные сдвиги могут на несколько лет опережать появление телесных признаков, по которым родители привычно определяют степень половой зрелости своих отпрысков, они не могут своевременно осознать проблему и обратиться за профессиональной помощью. Между тем маленькие мальчики еще не обладают достаточным самоконтролем, что бы вы им ни говорили, все приятное кажется им хорошим. Поэтому они легко вовлекаются в опасные ситуации, которых старший подросток мог бы избежать.

В последние годы сильно изменились научные представления о психологических коррелятах и последствиях пубертата.

Лонгитюдные исследования 1960-1970-х годов, обзор которых я представил советским читателям в своем учебнике психологии юношеского возраста (Кон, 1979), показывали, что ранний пубертат неблагоприятен для девочек, но выгоден для мальчиков.

Поскольку взрослые и сверстники воспринимают мальчиков-акселератов как более зрелых, им легче завоевать положение и статус. Большинство лидеров в старших классах выходят из них, ретарданты же (отстающие в развитии) кажутся окружающим «маленькими» не только в физическом, но и в социально-психологическом смысле. Ответной реакцией на это могут быть инфантильные, не соответствующие возрасту и уровню развития мальчика, поступки, преувеличенная, рассчитанная на внешний эффект и привлечение к себе внимания активность или, наоборот, замкнутость, уход в себя.

Сопоставление поведения детей от 5 до 16 лет с их внешностью и физическим развитием в рамках Калифорнийского лонгитюда (OaklandGrowthStudy и BerkeleyGuidanceStudies) показало, что рослые мальчики держались более естественно, меньше рисовались, требовали к себе меньше внимания и были намного послушнее, чем их низкорослые ровесники, хотя с возрастом связь между ростом и послушанием уменьшалась, сходя к 15–16 годам на нет. Максимальная разница между акселератами и ретардантами в степени «показного» поведения и сдержанности наблюдалась в 11–13 лет, когда акселераты вступали в период скачка в росте. Эти различия сохранялись и в юности. Обследование двух групп 17-летних юношей показало, что ретарданты чаще акселератов испытывают чувство неполноценности, считают себя отвергнутыми и подавленными родителями; устойчивая потребность в опеке сочетается у них с подростковой мятежностью, жаждой автономии и освобождения от внешнего контроля. По данным Лейпцигского лонгитюда, у 13-летних мальчиков-ретардантов жалобы на трудности невротического порядка встречались гораздо чаще (у 58 %), чем у средних подростков (у 37 %) и у акселератов (12 %). У многих мальчиков позднее половое созревание коррелирует с ухудшением настроения, меньшими учебными достижениями, пониженным самоуважением и чувством счастья (Susman, Rogol, 2004).

Впрочем, некоторые авторы говорили, что оценивать раннее созревание в целом как благоприятный, а позднее – как неблагоприятный фактор развития мальчиков нельзя. Рано созревающий мальчик имеет в своем распоряжении меньше времени на то, чтобы консолидировать самосознание и волю, которые нужны, чтобы выдержать связанные с гормональными и физиологическими сдвигами испытания пубертатного периода, как бы положительно эти сдвиги ни воспринимались. Как писал Гарольд Пескин (1973), мальчик-акселерат, будучи к началу полового созревания хронологически и психологически моложе своих поздносозревающих сверстников, испытывает тревогу по этому поводу. Признание, которое он получает со стороны окружающих, уменьшает эту тревожность, но одновременно вырабатывает у него устойчивую потребность в таком признании, чувство зависимости от группы, а также побуждает строже контролировать свои импульсы. Мальчик-ретардант, имея длинный подготовительный период, может решать свои проблемы более гибко. Следы этих различий иногда можно обнаружить и у взрослых. Бывшие акселераты, обследованные после 30 лет, имели более высокие показатели по доминантности (напористость, стремление и способность главенствовать), социальной приспособленности и производимому хорошему впечатлению, тогда как у ретардантов наблюдалось больше психоневротических симптомов. Зато акселераты оказались более конформными и «приземленными», а ретарданты – психологически более тонкими и восприимчивыми.