тысячи мест, а на триста шестьдесят, не шесть ярусов, а только три, партер, бельэтаж и балкон. Но для районного центра – очень даже неплохо. Наши театры, оперный, драматический и ТЮЗ, с охоткой ездят сюда на шефские спектакли. И зал хорош, и публика благодарная.
Мы пошли было к гардеробной, но товарищ Савтюков сказал, что удобнее будет в кабинетах.
– О ваших дамах позаботятся Ангелина Ивановна, моя жена, и Люба, моя дочь.
– Не бойся, Чижик, не растаем, – сказала Ольга, забрала у Жени баул, и они пошли в один кабинет, а мы с Женей в другой.
Ага, вот в чем дело: в кабинетах ещё и туалетные комнаты были, в смысле ватерклозеты. И вешалки в достатке. И диваны, и кресла для отдыха. И много чего другого. Конечно, удобнее. Ну, чтобы с народом не мешаться. Я-то мешаться могу запросто, а вот райкомовцам и прочему начальству с народом может быть неловко.
Мы сняли верхнюю одежду, и я предстал во всей красе Капитана Ливийской Революции.
Савтюков от изумления и слова сказать не мог. То есть ничего не сказал, только глаза стали на мгновение-другое чуть шире обычного. А Женя не сдержался:
– Это какой же род войск у нас такой красивый?
– Это не у нас, это в Ливии. Что-то вроде преторианцев.
На столе легкая закуска – бутерброды с селёдкой, салом и солёными огурцами. И бутылка «Экстры».
– С дороги закусить не хотите? – спросил Савтюков.
Я из вежливости взял бутерброд с салом. Женя – два, с селедкой и с огурцом.
– А водочки?
– За рулём, Михаил Сергеевич, – отказался я.
Женя посмотрел на меня. Тоже отказываться? Я кивнул неопределенно, мол, решай сам.
Женя решился на пятьдесят граммов. Хлопнул, крякнул и взял ещё один бутерброд. Опять с огурцом. Сало и водка – не лучшее сочетание с точки зрения гигиены питания. К тому же с салом у Жени отношения сложные.
В углу на тоненьких ножках стояла радиола «Урал», а рядом, уже на тумбе – телевизор «Темп».
– Хотите посмотреть?
– А когда начало сегодняшней программы? – спросил я.
– Телевидения?
– Нет, здешней.
– В шесть пополудни.
Я посмотрел на часы. У нас почти двадцать минут. Нужно дать девочкам перевести дух, почистить пёрышки и всё такое. Они сами зайдут за нами. Избытком робости не страдают.
– Включите, пожалуйста, – попросил я директора клуба. Он не заведующий, он директор – подсказала табличка на двери.
Пока телевизор прогревался, Савтюков успел дважды посмотреть в окно, а когда на экране появился Виталий Севастьянов, космонавт-шахматист, с которым я как-то познакомился у Тяжельникова, Савтюков сказал, что отлучится на пять минут.
Женя тоже подошёл к окну.
– Большие люди приехали, – сказал он.
Севастьянов рассказывал о космических исследованиях уходящего года – полетах на станцию «Салют», на Луну, на Марс, умно рассказывал, интересно, передачу Севастьянова многие любят, и я тоже, но тут новоприбывшие вошли в комнату.
– Заходите, заходите, – приглашал их Савтюков. Лебезил. Не так, чтобы уж очень, но трудно не заметить. Да он и не скрывал. Для того и лебезил, чтобы видели – почитает вошедших.
– Знакомьтесь, наш чемпион Миша Чижик, – представил он меня.
Главный, мужчина лет пятидесяти, килограммов восьмидесяти, протянул руку.
– Листвянкий!
– Рад знакомству, Николай Николаевич, – сказал я, и выиграл пару очков: Листвянскому явно понравилось, что я знал его имя и отчество. А почему бы и не знать, если каборановский «Путь к коммунизму», местную газету, получаю исправно? Листвянский с апреля этого года первый секретарь Каборанского райкома партии, переведен из Кемерова, где был «на партийной работе». Уж не знаю, в порядке поощрения ли, наказания, или чтобы мхом не оброс. Зачем он Стельбову? Значит, нужен.
Затем состоялось знакомство со вторым секретарем, Семеном Галушкиным, предрика Петрошниковым и Зуевым, новым директором сахарного завода, утвержденного на должность летом. Всё новые в районе люди. Остальных, ещё пятерых, не представляли. Видно, они были не того калибра – представлять. Актеры заднего плана, даже массовка. Комсомольского секретаря Ланцовича и главреда «Пути к коммунизму» Пахтюженского я знал издавна, года три, а остальные – ну, познакомимся в процессе. Может быть. Для себя я назвал их Планше, Базен и Мушкетон. Люди для услуг.
Женю тоже ни с кем не знакомили. Он сам знакомился. Сразу после меня протягивал руку и говорил «Евгений Владимирович, очень приятно». От подобной дерзости Листвянский опешил, но руку пожал: как знать, что это такое, Евгений Владимирович, вдруг и ядовитое? А общением с людьми руководителя не испугать, нет. Прежде руководители и вовсе среди людей жили, ну, в самом начале.
В двери постучали. Дамы? Девицы! Три девицы внесли подносы с яствами. А потом ещё раз. И ещё. Тут не с салом бутерброды – с осетринкой, с икоркой чёрной, с икоркой красной, с бужениной. Горшочки с солеными груздями. Соленые же огурчики. Квашеные помидорчики. Котлеты Пожарские, котлеты по-киевски, и много чего ещё. Из напитков водка посольская, три бутылки, коньяк «Двин», шампанское «Абрау-Дюрсо», брют.
Мдя…
– Закусываем, не стесняемся, – гостеприимно предложил Листвянский.
Но все стеснялись. К бутербродам с икрой рук не тянули, брали буженину. И водку, да. Хорошо брали, по сто граммов разом.
Один Женя не стеснялся. Хвать – и бутерброд с икрой черной. Хвать – и красной. Хвать – и с осетриной.
Не то, чтобы он соскучился по дарам Нептуна, нет. Его матушка – главный бухгалтер рыбоконсервного комбината, и не какого-нибудь. Астраханского ордена Ленина имени Куйбышева! Крупнейшего на Волге и Каспии! Но, видно, стремясь к справедливости, решил объесть каборановцев.
И товарищ Савтюков, и товарищи из свиты, и даже Ланцович с Пахтюженским смотрели на Женю с легким испугом. Или даже со средним испугом. Что он себе позволяет? Ложно понятый демократизм! Ладно, один бутерброд, на бедность, но пять?
Женя подошел к подносу с напитками, взялся за оставшуюся бутылку «Посольской», но вернул на место и покачал головой:
– А послабее что-нибудь есть? Минералка, что ли, или «Дюшес»?
– Да, дай молодежи что-нибудь такого… – пошевелил пальцами Листвянский. Женя, похоже, его забавлял.
– Сию минуту, Николай Николаевич! – Савтюков выглянул за дверь, и через пару минут те же девицы принесли ящик пепси-колы новороссийского разлива. Неполный ящик, десять бутылок. Да и бутылки маленькие, в треть литра.
Женя взял одну, поискал открывалку, не нашёл, и свернул пробку пальцами. У него сильные пальцы. Разлил пепси в два стакана, один себе, другой мне.
– Ну, как – спросил он?
Я попробовал.
– От американской не отличишь, – сказал я честно.
– Вы пили американскую? – спросил один из непредставленных каборавчан. Пусть будет Планше.
– Приходилось, в Америке.
