оттуда пахнуло сыростью, запахом тления и могилы. Темно. Пришлось зажечь взятые с собой фонари. Они тускло мерцали, конечно, от недостатка чистого воздуха…
Все это вполне естественно, а тем не менее всем как-то не по себе. Пробирала нервная дрожь. Чем ниже спускались в склеп, тем запах разложения чувствовался сильнее; свет фонарей плохо побеждал окружающий мрак.
Запинаясь и спотыкаясь о гробы и пьедесталы памятников, друзья тихо подвигались к той стене, у которой, по указанию Смита, был поставлен пустой гроб из капеллы.
Вот и он. Белая парчовая обивка от сырости потемнела и поблекла. Гроб осторожно отодвинули от стены, и все его окружили. Джемс вооружился осиновым колом, а Райт – тяжелым молотком, чтобы ударить по этому колу. Смит приготовился снять крышку, все остальные светили фонарями, и на груди у каждого блестел знак пентаграммы.
Все готово. Доктор смотрит на часы и при общем мертвом молчании объявляет:
– Час заката.
Крышка поднята.
Всем в головы ударил ужасный трупный запах, но… но… но гроб пуст! Пуст. Присутствующие окаменели; они ожидали всего что угодно, только не этого!..
Джемс оправился первый: взяв фонарь, он начал внимательно осматривать внутренность гроба.
Белая атласная подушка еще сохраняла след головы человека; кружева были помяты и кое-где запачканы свежей кровью.
– Нет сомнения, она недавно была здесь, – заметил он, – а раз она посещает это место, мы рано или поздно поймаем ее, – счел он нужным ободрить товарищей. – Теперь дальше, Смит, где гробы графа и графини?
Недалеко в нише стояли оба гроба один над другим. Достали один из них. Теперь возник вопрос, который гроб принадлежит графу, который графине?
Смит откровенно признался, что не знает, не помнит, который был в нижней нише нового склепа.
– Нечего делать, откроем сперва тот, что вынут уже, – распорядился Джемс.
Пришлось повозиться; наконец крышку отвинтили, сняли.
В гробу лежал мертвец, закрытый какой-то материей. При первой попытке снять ее она рассыпалась прахом.
И глазам всех представилась тяжелая картина человеческого разрушения: из-под шапки седых волос глядели пустые впадины глаз; зубы оскалились, и нижняя челюсть свалилась набок; костяшки рук рассыпались; часть их лежала на груди, часть скатилась вниз.
Костяк кое-где был прикрыт лоскутьями одежды.
По стриженым волосам это был, несомненно, мужчина.
Граф Фредерик.
Все сняли шляпы и перекрестились.
– Спи с миром! – сказал Джемс, закрывая крышку.
– Скорее, скорее, другой гроб, – сказал доктор, – время проходит, и она тоже может улизнуть от нас.
Достали второй гроб, спеша отвернули винты и сняли крышку.
Крик негодования вырвался у всех: и этот гроб был пустой.
В тот же момент по склепу прокатился взрыв злобного хохота.
Все тревожно переглянулись: эхом это не могло быть.
Прежде чем кто-либо успел открыть рот, по склепу пронесся вихрь, захлопали крылья, пламя фонарей заметалось… что-то завыло… застонало…
Все как-то помимо воли бросились к лестнице в капеллу; вслед беглецам вновь раздался злобный, торжествующий хохот.
Только вверху, в зале, товарищи пришли в себя.
– Уф, – прохрипел доктор.
Смит, этот храбрец, был белее полотна; у Карла Ивановича дрожала челюсть; Гарри грыз свою сигару, а Райт крикнул:
– Рому и стаканы!
На Джемса жалко было смотреть: до того поразила его неудача. Он осунулся, точно похудел и постарел в эти несколько часов.
За первой бутылкой рома последовали вторая и третья.
Слуги с удивлением посматривали на господ: бледные, молчат, пьют.
Райт, вечно спокойный, невозмутимый, ударил кулаком по столу и вскричал:
– А я «его» выслежу; нам двоим на свете не жить! «Не мертвый», «не мертвый». Я ему покажу, какие бывают мертвые.
Райт расходился и хотел тотчас же снова спуститься в склеп.
С большим трудом Джемс уговорил его идти спать.
XIX
Назавтра, с самого утра, в замке начался переполох.
Караульные требовали от Смита расчета, говоря, что служить в доме, где водится чертовщина, они не могут… Покойники в склепе всю ночь хохотали, визжали, шумели…
Рассказы караульных начали волновать и другую прислугу.
Смит, конечно, объявил, что караульные были пьяны после гулянки в деревне, и тотчас же их рассчитал.
В деревне опять было два покойника; но так как оба были заклятые пьяницы, то молва решила, что они опились дарового угощения. Зато в замке на господ эти смерти произвели тяжелое впечатление.
Целый день Карл Иванович и Джемс читали и толковали непонятные места в старой книге «о ламиях», призывали на помощь доктора… но дело вперед шло плохо. Райт стоял на одном, что пойдет в склеп караулить; Джемс не допускал мысли отстать от него.
Карл Иванович тщательно осмотрел, крепки ли цепи пентаграммы, и, несмотря на воркотню Райта, набил его и Джемса карманы чесноком; даже на шляпы прикрепил по пучку этих белых вонючих цветов.
На закате солнца Райт и Джемс начали спускаться в склеп, с тяжелым чувством провожали их товарищи.
В склепе по-прежнему было темно и сыро… Освещая себе путь фонарями, Джемс и Райт дошли до противоположной стены, где была дверь из склепа в сад. Они расположились по обе стороны так, чтобы видеть друг друга.
Райт поставил свой фонарь на перекладину большого черного креста, а сам сел к его подножию. Джемс предпочел поставить свой фонарь на могильную плиту, рядом с собой. Он рассуждал так: «Обопрешься о крест, будет удобнее сидеть – ну, против воли и задремлешь. Да и фонарь на всякий случай иметь под рукою не мешает. Положим, у меня еще есть карманный потайной фонарь, ну а все же лучше».
Затем Джемс начал осматриваться: перед ним выступали гробы, кресты, плиты, урны и другие памятники.
Захоронение в склепе было смешанное: часть гробов стояла на поверхности, часть была опущена в могилы и украшена памятниками.
Благодаря темноте и обширности склепа противоположных стен не было видно. Воздух был тяжелый, затхлый.
Джемс посмотрел на Райта; тот сидел спокойно, и огонек его сигары показывал, что он бодрствует.
Жутко. Тихо.
В голове Джемса начали проноситься образы прошлого. Детство, юность, жизнь, полная приключений, знакомств, и дружба с Райтом. Вот они большой компанией охотятся в прериях; дичь интересная и опасная – буйволы.
Только на третий день охоты напали на большое стадо, и они с Райтом так увлеклись преследованием животных, что отделились от общества и углубились далеко в прерию.
Когда наконец повалили огромного быка, за которым они гнались, увидели, что солнце закатилось, а лошади так измучены, что нечего и думать о немедленном возвращении в лагерь.
Эта случайность мало смутила охотников. Мысль провести ночь одним нисколько их не пугала.
Теплые одеяла, вода, фляжка вина, небольшой запас
