Александр Сергеевич Строганов
Говорят, благодаря Потёмкину в Петербурге появились первые фруктовые лавки, поскольку князь мог среди зимы неожиданно потребовать к столу итальянского винограда, вишен, земляники и тому подобных заморских кушаний. Будто бы некоторые петербургские купцы на этом изрядно заработали.
Столь же богатым было застолье и у Александра Сергеевича Строганова. За обеденный стол во внутреннем дворике его дворца на Невском проспекте ежедневно садились сто и более гостей. Каждый достаточно прилично одетый человек мог зайти и отобедать без всякого приглашения. Рассказывают, что некто пользовался таким обычаем более двадцати лет. Но когда однажды он перестал появляться, никто не смог назвать его имени.
Имя Александра Сергеевича Строганова сохранилось в названии популярного блюда «бефстроганов», которое представляет собой мелко нарезанные кусочки мяса, тушённые в сметане. Говорят, Александр Сергеевич придумал это блюдо в глубокой старости, когда у него выпали все зубы, и он уже не мог справиться с цельным куском зажаренного мяса. Тогда он будто бы пригласил повара, приказал нарезать мясо на мелкие кусочки, посолить, поперчить, обвалять в муке и долго тушить в печи. Благодаря сходству со словом «строгать» это любимое дежурное блюдо советского общепита утратило историческую связь со своим создателем. Между тем в дореволюционные времена происхождение этого замечательного кушанья старательно подчеркивалось. В ресторанных меню оно называлось «беф а ля Строганов», то есть «мясо по-строгановски». В отличие от старинного кушания «скоблянки», как издавна на Руси называлось строганое мясо.
Строганов был сказочно богат. Если верить фольклору, однажды, во время дипломатического приема, представляя графа одному европейскому монарху, императрица Екатерина проговорила: «Вот вельможа, который хочет разориться и никак не может».
О многолюдных обедах петербургских вельмож екатерининской поры сохранились легенды. Пыляев рассказывает предание об одной знатной даме, не любившей обедать дома. Ежедневно, кроме субботы, она совершала ритуал посещения знакомых точно в обеденное время. Из всех блюд, выставленных на столе, она выбирала какое-нибудь одно и говорила хозяйке: «Как это блюдо должно быть вкусно, позвольте мне его взять», – и тут же передавала стоявшему рядом лакею. Эту её странность в Петербурге все знали, и многие, не ожидая её просьб, сами предлагали почтенной старушке выбрать какое-нибудь блюдо. Так она, рассказывает предание, готовилась к субботе, когда приглашала всех своих знакомых к себе и потчевала их же блюдами.
К причудам екатерининских вельмож в Петербурге относились снисходительно. Известный государственный деятель и дипломат князь Александр Андреевич Безбородко, дача которого располагалась на живописном берегу Невы, в Полюстрове, выпросил, как говорит предание, у Екатерины разрешение стрелять в своём имении из пушки. И едва лейб-медик Роджерсон, играя с князем в карты у него на даче, по рассеянности начинал делать ошибки, хозяин «приказывал каждый раз извещать об этом пушечными выстрелами». Такая милая шутка едва не довела игроков до серьёзной ссоры.
К Безбородко на его дачу любила приезжать Екатерина. Недалеко от дачи для императрицы была выстроена специальная купальня, дно которой, по преданию, было выложено морёным дубом. По тому же преданию, Екатерина останавливалась на даче своего секретаря и оттуда пешком отправлялась купаться в целебных полюстровских водах.
Александр Андреевич Безбородко
Князь Александр Андреевич Безбородко, отличавшийся в быту известной распущенностью и не гнушавшийся посещений «самых грязных притонов», не раз становился героем городского фольклора. Однажды Безбородко срочно понадобился императрице. Однако отыскать канцлера смогли только через два дня. Обнаружили его в притоне «среди пламенной оргии». Князь был мертвецки пьян, но сумел понять, что его требует к себе императрица. Он, как рассказывает легенда, приказал окатить себя ледяной водой, пустить кровь, и уже совершенно трезвым отправился во дворец. «Александр Андреевич, готов ли указ, о котором мы говорили накануне?» – спросила Екатерина. «Готов, матушка», – не задумываясь, ответил канцлер, достал из кармана бумажку и начал читать. Дослушав, императрица промолвила: «Очень хорошо, оставьте мне эту бумажку, я хотела бы сама пройти её с пером в руках». Безбородко побледнел и бросился к ногам государыни. Текста не было. Он импровизировал.
Мода на азартные картёжные игры в то время была так велика, что наиболее знаменитые выигрыши и катастрофические проигрыши вошли в городские легенды. Так, «слободу Пеллы» известный в то время меломан Мартынов купил будто бы на выигранные в полчаса в английском клубе деньги.
Между тем официально азартные игры строго преследовались и жестоко наказывались. Игроков арестовывали и «содержали в тюрьмах под крепким караулом». Имена картёжников публиковались в газетах, «чтобы всякий мог их остерегаться, зная ремесло их». Методы слежки за игроками были самыми изощренными. Существует предание, что первые общественные клубы в столице появились исключительно благодаря азартным играм.
Пётр Александрович Румянцев
Будто бы таким способом правительство предполагало осуществлять надзор за наиболее азартными игроками.
На екатерининское царствование пришелся пик карьеры одного из крупнейших русских полководцев Петра Александровича Румянцева-Задунайского. В России он считается первым теоретиком военного искусства, которому, как неоднократно утверждал Суворов, в стране не было равных. Кроме того, по признанию самого А.В. Суворова, Румянцев был его непосредственным учителем.
Согласно петербургским легендам, Румянцев был сыном самого Петра I, которому приглянулась красавица из старинного боярского рода Матвеевых – Марфа. Мальчик родился едва ли не накануне смерти императора и будто бы был назван Петром в честь своего подлинного отца. А за полгода до того Петр I выдал Марфу замуж за своего денщика Александра Румянцева. Именно этим обстоятельством молва объясняла вызывающее социальное неравенство супругов. Да и разница в возрасте молодых была более чем подозрительной. Марфа была на двадцать лет младше своего жениха.
Так или иначе, но легенда о царственном происхождении полководца находила всё больше и больше подтверждений в жизни. К Румянцеву благоволили все прямые наследники Петра. Говорили, что императрица Елизавета Петровна считала его своим сводным братом, а Пётр III будто бы признавал в нём своего сводного дядю. И только Екатерина II, которая и в самом деле не имела в своих жилах ни капли романовской крови, испытывала к Румянцеву откровенную неприязнь.
Как рассказывают очевидцы, в личной жизни Румянцев был совершенно необуздан. Ещё в юности он совершал такие предосудительные поступки, что «выведенный из терпения отец графа принуждён был собственноручно высечь сына, в ту пору уже полковника, розгами». Тот принял это «с покорностью», но поведения не изменил. Говорят, что, встречаясь с «неуступчивостью облюбованных им красавиц», он мог не остановиться перед прямым насилием и частенько «торжествовал над непреклонными» на виду собравшихся вокруг солдат. В конце концов, Румянцев женился, но и тогда позволял себе заводить бесчисленные любовные истории. С семьей виделся редко, а сыновей не всегда узнавал в лицо.
Слава о его любовных приключениях пережила полководца. Сохранилась резолюция на жалобе одного генерала Александру I, что «Кутузов ничего не делает, много спит, да не один, а с молдаванкой, переодетой казачком, которая греет ему постель». Резолюция была предельно категоричной: «Румянцев в своё время возил и по четыре. Это не наше дело…».
Среди легендарных вельмож конца XVIII века известен граф П.М. Скавронский, дача которого стояла на Петергофской дороге. Скавронский был страстным меломаном, всегда окружённым певцами и музыкантами. По воспоминаниям современников, в его доме прислуга «иначе не разговаривала, как речитативами, получая приказания из уст графа тоже в музыкальной форме. Во время обедов и ужинов графские слуги исполняли дуэты, трио и квартеты, а из оранжерей и дальних комнат неслись таинственные хоры».
Другой известный в то время любитель музыки, барон Александр Иванович Черкасов, стал героем городского фольклора по другому поводу. Черкасов имел постоянное разрешение приезжать в Царское Село, где в императорском дворце его всегда ожидала комната с музыкальными инструментами и разложенными на столах нотами. Окна комнаты выходили в парк, но, как казалось меломану, деревья закрывали ему вид на природу. Черкасов позволил себе их срубить. Такое бесцеремонное вмешательство в её хозяйство Екатерине не понравилось, и она решила проучить барона. Во время его отсутствия Екатерина вошла в комнату Черкасова, расстроила все инструменты и перемешала ноты. Черкасов был вне себя от негодования и, ничего не понимая, пошел жаловаться императрице. Екатерина рассмеялась и проговорила: «Теперь вы понимаете, что досадно видеть беспорядок в любимых вещах, и научитесь быть осмотрительным».
