Он даже перестал приглашать ее приехать.
Самой ослепительной и неотразимой из новых друзей была, разумеется, Сильвия Рэтбон, дочь промышленного магната, придерживавшегося старомодных убеждений, кои никак не разделяла с ним эта красавица. Она была так же далека от отца, как Тим - от матери. В Сильвии, как казалось юноше, было сосредоточено все, чего он был лишен в жизни, - деньги, большая семья, состоявшая из бесчисленных дядюшек, тетушек и двоюродных братьев и сестер. И, наконец, отец, баловавший ее самым безбожным образом. То была красивая, веселая, хрупкая и изящная девушка, подвижная, как ртуть. И к его величайшему изумлению, она по уши влюбилась в него, Тима.
Весной 27-го они поженились. Церемония была самая скромная, и проходила она в часовне, построенной в одном их обширных лунных кратеров. Молодые хотели сохранить это в тайне от родных, подождать, пока Тим не получит диплом геолога, на которого недавно стал учиться. Сильвия просто не осмеливалась выложить отцу эту новость - что вышла замуж за нищего студента. Но прошел год, и родилась Бет. И пришлось послать уведомление родителям и с тревогой и нетерпением ждать ответа.
Карин едва не забыла ответить - приписала поздравления в постскриптуме к очередному письму, которое ежемесячно посылала сыну по факсу.
Адвокат мистера Рэтбона уведомил их, что Сильвия вычеркнута из завещания, - во всяком случае, до тех пор, пока не разведется с мужем-голодранцем.
Содержать семью на студенческую стипендию и нерегулярные приработки было ох как непросто. Но они держались. Вечерами Тим возвращался домой к жене и ребенку, которых поселили в специальном отсеке для семейных. У Сильвии был маленький садик, где она гидропонным способом выращивала помидоры и кукурузу - существенная прибавка к их скудному рациону.
А для души, как любила выражаться, выращивала хризантемы. Впервые в жизни Тим чувствовал, что абсолютно счастлив, что у его дочери полная семья, которой был лишен он сам. Но вскоре он увидел, что денег на содержание этой семьи требуется все больше и больше, и восторги его поутихли.
Год спустя в надежде подзаработать он отправился в экспедицию с одним другом-геологом. И во время его отсутствия в жилой сектор попал небольшой астероид.
Он пробил покрытие, и из помещения начал выходить воздух. Автоматические воздушные шлюзы предотвратили утечку воздуха из других отсеков, но команда роботов-спасателей прибыла с запозданием, и Сильвия погибла. Девочка в это время находилась в яслях и не пострадала.
Счет за уничтожение останков Сильвии вывел Тима из ступора, в котором тот пребывал со дня гибели Сильвии, и он почувствовал, что может, наконец, заплакать. Почему-то он очень хорошо запомнил, что этот счет доставил ему робот.
Итак, колесо его жизни описало полный круг. Он, ребенок, выросший без отца, мальчик, которого воспитывала мать, должен был отныне растить и воспитывать девочку, лишенную матери. И он сломался. Все вокруг померкло, погрузилось во мрак.
Затем случились две вещи.
В его жизнь вошел Говард Рэтбон Третий, начавший самым настойчивым и отчаянным образом добиваться внучки. Он даже был готов заключить сделку с ее отцом на каких угодно условиях, лишь бы малышка досталась ему.
А затем вдруг доктор Сьюзен Кэлвин уведомила срочным факсом, что мать Тима, Карин, скоропостижно скончалась после непродолжительной, но тяжелой болезни, и оставила ему маленький дом в Нью-Йорке - тот, где прошло его детство. Он никогда не был близок с Карин, но с трудом представлял, что она навеки ушла из его жизни.
Принимать предложение Рэтбона страшно не хотелось - несмотря на огромные деньги, которые тот сулил. Но Тим понимал, что вечно прятать Бет от дедушки он не сможет.
Выход, казалось, был только один. И вот он улетел на Землю вместе с ребенком первым же рейсом.
Тим разглядывал старые полузабытые вещи из детства. Ничего ценного в доме не было, да и вообще, вряд ли весь этот хлам может пригодиться там, в колонии.
Надо сказать, что Карин никогда не занималась всерьез обустройством дома. Он упаковал в коробку серию бойскаутских книжек, которые были так милы его сердцу в детстве, старый альбом с марками с изрядно пообтрепавшимися уголками. Сунул туда же и телескоп, который помогал ему собирать ПАППИ.
Потом вынес коробку в холл и поставил ее у стены.
Тут его внимание привлекли длинные, покрытые серым слоем пыли царапины на паркетном полу. Он осторожно сдул пыль. Да, так и есть, следы от колесиков ПАППИ. И взору его представилась сцена: робот летит из гостиной к входной двери первым забрать почту и с визгом тормозит на скользком полу. Казалось, он видел, как их вносят в дом Карин - газеты, кричаще-яркие рекламные объявления, листки с зазывными предложениями вложить деньги в то или иное предприятие (он помнил, как всякий раз злилась мать, когда просьбы о деньгах поступали от людей с антироботскими настроениями) - короче, весь этот второсортный мусор, который запрещалось законом пропускать через факсы и другие средства связи. Сортировать этот бумажный хлам входило в одну из ежедневных обязанностей ПАППИ. "Бережет меня от инсульта", - часто говорила Карин.
Тим присел на корточки и взглянул на царапины повнимательней. Похоже, что пол совсем недавно циклевали и покрыли свежим лаком. И знакомых ему на протяжении многих лет царапин и выбоин видно не было. Тут он вспомнил, что вскоре после его отъезда мать устроила в доме ремонт. А следы, оставленные колесиками робота, были, похоже, совсем свежими... Тим медленно выпрямился. Его посетила тревожная мысль, и он нахмурился.
Как-то неуютно среди всех этих вещей, напоминающих о прошлом. Надо поскорей от них отделаться.
И он уже шагнул к визиофону позвонить одному из риэлторов, чьи карточки ему подсунули под дверь. Пусть приезжают и заберут, и чем скорей тем лучше.
Но не успел он дотронуться до кнопки, как раздался пронзительный звонок. Он колебался, не зная, снимать ему трубку или нет. Может, это опять Рэтбон?
И он мрачно надавил на кнопку "Прием".
На экране возникло лицо красивого мужчины средних лет.
- Тим Гэрровей? - У него был приятный, хорошо поставленный голос. - Я Стивен Бирли.
- О, мэр... - пробормотал Тим. - Я... э-э... был бы очень рад повидаться с вами.
- Да, секретарь передала мне вашу просьбу. Я тоже был бы совершенно счастлив побеседовать с вами, но, боюсь, завтра не получится. Очень напряженное расписание.
Сердце у Тима екнуло. Итак, добыча, похоже, ускользает из рук. И он испытал невероятное облегчение.
- Нет проблем, господин мэр! Ничего страшного.
Это не столь уж и важно. Вполне может подождать...
Бирли улыбнулся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
