Собственная подпись на документе привлекла ее внимание в первую очередь: Энн Элизабет Аллисон Брайс Уокер. Эта женщина – жена Бейкера – предупредила ее, что нужно поставить все свои имена без исключения, «чтобы все было по закону, а то всякое может случиться». Энни Уокер… Энни Уокер… Должно пройти какое-то время, прежде чем она привыкнет к этому сочетанию.
Затем она перевела взгляд на его подпись: Гораций Р. Уокер.
– Значит, твое настоящее имя – Гораций? – спросила она.
– Угу. Надо же было назвать так ребенка!
– А мне это имя кажется благозвучным и как бы освященным веками. По-моему, еще задолго до поэта[12] было несколько римских героев с таким же именем.
– Все это так, Энни, но я ведь не римлянин.
– А что означает Р.? – с любопытством спросила она. – Может быть, Роберт?
– Хуже – Рэндалл. Так что особого выбора в смысле имен, как видишь, у меня не было. Откуда мама его откопала, я просто ума не приложу. В нашей семье, насколько я знаю, никогда не было Рэндаллов. Наверно, из какой-нибудь книжки.
– Я лично не вижу в этом имени ничего плохого.
– Знаешь, когда я был мальчишкой, мне хотелось быть Бобом или Томом, а может быть, Биллом. Даже имя Клод и то устроило бы меня больше, чем Гораций. – Некоторое время он молча смотрел на выжженную солнцем, пыльную дорогу впереди, а затем добавил: – Но ты можешь не беспокоиться. Своего сына я никогда не назову ни Горацием, ни Рэндаллом.
Своего сына? Она даже оцепенела от этих слов. Ну да, конечно, ему захочется иметь ребенка. Этого можно было ожидать: все мужчины хотят, чтобы после их ухода из жизни что-то от них оставалось.
Заметив, как она помрачнела, и легко догадываясь о причине, он поспешил успокоить ее:
– Я же не говорю, что это должно случиться в ближайшее время, Энни. На первом плане у нас с тобой совсем другие заботы. У меня хватит терпения подождать, пока ты почувствуешь, что готова.
Хэп произносил эти слова, но одновременно, любуясь ее лицом, прекрасными волосами, соблазнительным телом, отдавал себе ясный отчет, что не хочет ждать. Теперь она его жена, и он страстно желал ее как женщину. Больше всего на свете.
16
Когда Хэп повернул лошадей на дорожку, ведущую к дому, солнце уже почти спряталось за округлыми холмами, возвышающимися за фермой.
– Должно быть, приезжал мистер Уиллетт: Генри нигде не видно, – внезапно сказала Энни и, вздохнув, откинулась на спинку сиденья. – Наверное, он забрал и котят. Паучок, конечно, сущее наказание, но без Твена я буду скучать.
– Я лично не такой уж большой любитель кошек, – признался Хэп, – но, надо думать, они скрашивали твое одиночество.
– Да, и особенно Твен. По вечерам, когда я читала, он, бывало, запрыгнет ко мне на колени и лежит, свернувшись калачиком возле книжки. Вот я и назвала его в честь писателя. Дело в том, что вечером того дня, когда Мэри привезла мне котят, я читала «Простаков за границей» Марка Твена и все время смеялась, а котенок решил выяснить, в чем дело, и забрался мне на колени. С тех пор и повелось.
– А Паучок? Откуда у котенка такое странное имя?
– Если бы ты видел, как он играет с клубком шерсти, ты бы и сам его так назвал. Он просто обожает все вокруг опутывать нитками. Ужасный проказник.
– На твоем месте я бы о них беспокоился в последнюю очередь. Дождутся твоего возвращения как миленькие.
– Надеюсь. Но не хотелось бы, чтоб они забыли меня.
– Могут и забыть. Много лет назад у меня был пес, и когда я сбежал к рейнджерам, понятно, не стал брать его с собой. Ну вот, приезжаю домой через год, а чертова псина встречает меня рычанием. Только через неделю вспомнил меня.
– Вот и я об этом. А они ведь еще маленькие.
Но когда Хэп ссадил ее, а сам повел лошадей в хлев, с котятами возникла новая проблема. На входной двери была прикреплена записка, нацарапанная неровным почерком Джима Уиллетта:
«Смог найти только белолапого».
Белолапым был Твен. Значит, он забрал Твена, а Паучок остался. Она поспешила в дом и принялась звать:
– Иди сюда. Паучок! Кис-кис-кис! Киска, где ты? Кис-кис-кис!
Никакого ответа, даже намека на писк. Зная Джима, она могла предположить, что он, скорее всего, выпустил котенка наружу, и с тем что-то случилось. Джим придерживался убеждения, что если какое-нибудь живое существо погибает, значит, того пожелал сам господь бог. Для него это было объяснением существующего порядка вещей. Кроме того, он считал, что Создатель не предполагал, что человек будет держать кошек в доме.
– Хэп, Паучок пропал! – сообщила она, когда тот вошел в дом. – Мистер Уиллетт не забрал его с собой – не нашел.
– Ничего, отыщется.
– Ты не посмотришь в сарае?
– Но я только оттуда.
– Ах да, я не подумала об этом.
– Да объявится он, вот увидишь, – повторил он. – Поближе к ночи, после ужина.
И тут она вспомнила, что с завтрака они ничего не ели – разве что по парочке бутербродов с джемом, а между тем уже было полседьмого.
– Ты, наверно, умираешь с голоду?
– Признаться, не отказался бы перекусить, – отозвался он.
– Но я не знаю, как быть с Паучком. Я никогда его не выпускаю – только по необходимости, и он сразу прибегает назад.
– Если не найдешь его и после ужина, я пойду поищу его с фонарем, – пообещал он. – А сейчас я не прочь умыться.
– Да, да, конечно, – рассеянно пробормотала она. – Может, он просто там охотится?
– Все может быть.
– Ладно, почует ужин – сам придет, – в конце концов решила она.
– Кстати, что у нас на ужин?
– Поскольку мы уехали рано утром, я не намечала ничего сверхъестественного. Разогрею, пожалуй, бобы – я еще вечером опустила их в колодец, – протушу в масле зелень, а вдобавок поджарю кукурузных лепешек. Тебе нравится тушеная зелень?
– С беконом?
– Да.
– И уксусом?
– А как же иначе.
– Ужасно нравится. Моя мама всегда так готовила.
– Мама Итана тоже.
Уж лучше бы она этого не говорила – вряд ли ему по душе лишнее упоминание имени Итана. И чтобы замять свою оплошность, она поспешно произнесла:
– А вот моя мама не очень хорошо готовила.
– Все нормально, Энни, говори о нем сколько хочешь, – успокоил ее Хэп. – Мы же с тобой не малые дети, в конце концов. Каждый из нас прожил достаточно долгую жизнь, прежде чем пересеклись наши пути. Знаешь, – он иронически улыбнулся, – тебя все равно выдает лицо.
– Неужели?
– Представь себе. Признайся: ты считаешь, что мне хотелось бы, чтобы ты спрятала память о своих прошлых годах как можно подальше, разве не так?
– В общем-то, да.
– А я считаю совершенно естественным то, что ты его любила. А как же могло быть иначе, Энни? Мне хотелось бы, чтобы я стал частью всей твоей жизни, в том числе и прошлой, ты меня понимаешь?
