В этот миг раздался крик Дубинина, отмахивающегося своим коротким «карабином» от двух наседающих с флангов фашистов. Его товарищ, захватив третьего немца локтевым захватом, повалился под гусеницу, лупя противника пудовыми кулаками.
– Батоныч, фары, блин, включи!!! Не видно ни хрена!
В свете загоревшихся танковых фар заметались отбрасывающие длинные тени фигуры. На себя осназовец взял того, что оказался слева. В два прыжка преодолев последние метры, собрался нанести удар прикладом в голову, но гитлеровский диверсант, заметив боковым зрением опасность, уже развернулся к нему, держа в руке обоюдоострый кинжал. Сергей дернул стволом и вытянул спуск, однако пистолет-пулемет лишь вхолостую щелкнул бойком: осечка! М-мать! Времени на раздумья не оставалось. Швырнув в противника бесполезное оружие – в последний момент немец отклонился, – Наметов рванул из поясных ножен финку.
Враг ему попался опытный, и первую атаку отбил с ходу, успев на излете полоснуть лезвием по предплечью – руку ожгла короткая боль. Не дожидаясь, пока немец восстановит равновесие, Сергей подбил его под колени, опрокидывая, и навалился сверху, нанося ножом резкий удар в незакрытый бок. Короткий хруст пробитых ребер, сдавленный стон – и судорожно выгнувшееся тело противника обмякло. Готов.
Над головой оглушительно прогрохотала короткая, патрона на три, очередь, и на спину рухнуло что-то мягкое и тяжелое. Рефлекторно вывернувшись, Наметов перекатился на метр влево и вскочил на напряженные, полусогнутые ноги, выставив перед собой окровавленную финку. Комиссар опускал оружие, увенчанный непривычно-высокой мушкой ствол еще дымился:
– Не за что, боец… Сзади!!!
Осназовец крутнулся вокруг оси, приседая и уходя перекатом вправо. Земля под ногами брызнула фонтанчиками, по ушам ударил грохот выстрелов. Четвертый немец прятался где-то за танком и сейчас решился напасть. Снова ударил автомат-карабин Дубинина, фашист сложился в поясе, и Сергей, выронив нож, выдрал из его рук автомат. Отлично, теперь у него есть оружие! Перемазанная в крови ладонь неприятно скользила по металлу, но это не имело никакого значения. Похоже, здесь все в порядке, всех перебили, вон и Очкарик отпихивает от себя безвольно обмякшее тело противника. Нужно помочь ребятам у трактора… или нет, главное – защитить комиссара!
Оборачиваясь, Наметов заметил еще одного немца, бросившегося на него из-за танка. Да сколько ж вас?! Осназовец автоматически выставил перед собой трофейное оружие, принимая и отводя в сторону удар противника, пытавшегося достать его затыльником разложенного приклада. Лязгнул металл, раненую руку пронзила короткая острая боль, и автомат полетел в сторону. Совсем рядом, буквально в каком-то десятке сантиметров от лица, он увидел яростный взгляд врага. Немец оказался примерно его роста, но значительно крупнее и мускулистее. И тут удача отвернулась от осназовца: предательски подвернулась, угодив шнурованным ботинком в какую-то ямку, нога, и Наметов рухнул на землю. Навалившийся сверху немец яростно хрипел, брызгая слюной, и пытался придушить, вдавливая ствольную коробку под подбородок. Сергей из последних сил сдерживал натиск правой рукой, левой шаря по поясу фашиста, надеясь нащупать кобуру или рукоять ножа.
– Scheiße! – прорычал немец, усиливая нажим. Извернувшись, он ухитрился ударить осназовца коленом в пах, и Наметов сдавленно охнул от боли. Ах ты ж, с-сука нерусская!
«Где же Дубинин, сейчас его помощь была бы как нельзя кстати», – мелькнула в сознании короткая мысль. И в этот момент пальцы наткнулись на ребристую рукоятку десантного ножа. В последний момент немец понял, что происходит, и дернулся, чуть ослабив давление, а Наметов смог пропихнуть в легкие порцию воздуха. Выдернув нож, он отвел руку – в глазах двоилось, он уже почти терял сознание – и ударил противника в живот: раз, другой. Ладони сразу стало тепло и липко. Сергей успел нанести еще пару ударов, прежде чем потерял наконец сознание.
– Живой, командир? – прорвался сквозь ватную глухоту голос сержанта Елкова, его заместителя. – О, вижу живой. А то я уж думал – все, амба, придушил тебя немец. Давай помогу.
При помощи товарища лейтенант принял сидячее положение. Саднило горло, и немного кружилась голова, но в целом он чувствовал себя вполне нормально. В том смысле, что могло быть и хуже.
– Х…де к…комиссар? – говорить было немного больно, но терпимо.
– Так у танка, наверное? – не слишком уверенно ответил Сашка. – Куда он денется? От немцев мы отбились, правда, и наших пятеро полегло, – погрустнел осназовец. – Здоровые они, падлы, чистые бугаи. И тракториста убило, придется самим за рычаги садиться.
Но Дубинина ни возле танка, ни где-либо еще на вытоптанной площадке с бурыми пятнами крови не оказалось. Матерящийся последними словами мрачный полковник Бат и баюкающий на груди вывихнутую руку Очкарик тоже ничем помочь не могли – куда пропал их товарищ, они не видели.
Эпилог
Кто меня отоварил, я так и не понял: видимо, за танком пряталось куда больше фрицев, чем показалось вначале. Вот один из них и шарахнул мне прикладом по голове, вырубив почти на… интересно, кстати, насколько? На пару минут или на полчаса – как тут определишь?
Очнулся я от рывков и тупой боли в башке. Первыми вернулись слух и обоняние – сначала я различил шорох травы под подошвами сапог, лязг оружия и тяжелое дыхание. Спустя секунду в нос шибанул резкий запах пота, оружейного масла, кожи и крови. Судя по всему, тащили меня, закинув руки на плечи, двое. Поскольку и дальше прикидываться бессознательным смысла не было – ноги волочились по земле, постоянно цепляясь носками сапог за какие-то неровности, и каждый толчок вызывал новый приступ боли в затылке, – я застонал, показывая немцам, что пришел в себя.
Движение тут же прекратилось, меня достаточно грубо перевели в вертикальное положение. Ну, скажем так, попытались перевести: ноги предательски задрожали, и я позорно хлопнулся на пятую точку, едва успев упереться о землю руками, чтобы не завалиться на спину. Да уж, похоже, неслабо мне по кумполу прилетело – давно так хреново себя не чувствовал. Пожалуй, в крайний раз – после контузии, полученной под Ведено. Еще и подташнивает, и голова кружится, как бы ни сотрясение мозга. Вот же суки!
Немцы не мешали, судя по запаленному дыханию, тоже передыхая и о чем-то негромко переговариваясь между собой. Раскрыв глаза, покрутил головой, однако вокруг стояла темнота, и разглядеть практически ничего не удалось. Ладно, хрен с ним, после разберусь. Можно подумать, и без того не понятно, что меня взяли в плен и тащат куда-то в расположение немецких войск.
Фрицы меж тем сочли короткий привал завершенным. Один из троих диверсантов, самый здоровый, с одинокой унтершарфюрерской «розеткой» на петлице, грубо пихнул меня ботинком в бок, бросив короткое:
– Steh auf! Vorwärts! Wirst du fersucheh fortzulaufen – ich werde schießen[43].
Из всей фразы я более-менее понял только «ауф» – вроде бы «встать», «форвардс» и «шиссен» – ну, тут понятно, кино про войну смотрел. Впрочем, перевод и не требовался, поскольку фриц многозначительно дернул стволом «МР-40».
– Не ори, фашист проклятый, и без тебя в ушах звенит!
Я с трудом встал и, покачиваясь, огляделся.
– А еще раз меня тронешь, я тебе ухо откушу, тварь! – добавил я, глядя в свинячьи глазки унтершарфюрера. Стоящий рядом с ним ротенфюрер наклонился к уху здоровяка и что-то прошептал. Видимо, перевел мои высказывания, причем со всеми оскорбительными эпитетами, поскольку унтер изменился в лице и заехал затыльником приклада мне в живот. Вернее, попытался заехать. Я не очень изящно, сказывался удар по голове, уклонился, а когда фриц потерял равновесие и начал падать, ускорил этот процесс пинком. И надо же – специально не целился, но попал весьма удачно – точно в промежность. Хрюкнув, унтер рухнул на землю, а ротенфюрер немедленно приставил к моей груди ствол автомата.
Терять мне было нечего – смерть меня не пугала. Обидно, конечно, снова погибнуть, не добравшись до Вождя, но не критично: «перезагружусь» и повторю попытку. Пока неведомая технология не подводила ни разу, так что не стоило сомневаться – и в этот раз ничего не изменится. О том, что буду делать без Володьки в изменившемся в очередной раз будущем, я в этот момент не думал.
Схватившись за ствол автомата, я без промедления попытался выкрутить оружие из рук эсэсовца. Немец удивился и машинально нажал на спусковой крючок. Он явно первоначально не хотел меня убивать и автоматом тыкал, только чтобы попугать, заставить покорится. Щелкнула короткая, патрона на три, очередь, левый бок обожгло огнем, руки почему-то сразу ослабели, и я выпустил ствол «МР-40».
