Читаем без скачивания Пять поэм - Низами Гянджеви

В восхваление царя Ахситана — сына Минучихра

Низами, по традиции, восхваляет заказчика поэмы, говорит о древности его царского рода, о ого щедрости, о могуществе, о том, как он крут с врагами и мягок с друзьями и т. п. В заключение Низами молит Аллаха, чтобы он ему, отшельнику, послал с помощью этого шаха пропитание.

Обращение во время целования земли

Глава содержит ряд традиционных восхвалений, обращенных к Ахситану.

В восхваление сына шаха (Ахситана, молодого Минучихра) и о препоручении ему (Низами) своего сына (Мухаммеда)

Низами восхваляет юного наследника Ахситана и просит его благосклонно принять как поэму «Лейли и Меджнун», так и своего сына Мухаммеда, который отвезет поэму ко двору Ширваншахов. Он просит назначить своему сыну постоянное жалованье.

Наставления сыну

Четырнадцатилетний сын мой скромный, Едва проникший взглядом в мир огромный, Я помню, как ребенком лет семи Ты розой мне казался меж людьми. Ты вырос ныне стройным кипарисом: Бегут года, — смиренно покорись им! Беспечных игр окончилась пора. Расти, учись познанию добра. Ищи свой путь, заранее готовясь Чертог построить не на страх — на совесть. Ребенка спрашивают: — Чей сынок? — Но взрослый отрок в мире одинок. И если час ребяческий твой прожит, Тебе мое отцовство не поможет. Будь сам как лев, сам побеждай в бою, Надейся лишь на молодость свою. Добыв успех, не расставайся с честью, Не оскорбляй чужого благочестья. И если сказку вздумаешь сложить, Сумей и в сказке истине служить. Так поступай и делай, чтобы только В грядущем не раскаиваться горько. И верь нелицемерно в мой совет,— Тебе послужит верно мой совет. В привычках, свойственных тебе, отмечу Заносчивость и склонность к красноречью. Со стихотворством только не дружи: Чем глаже стих, тем ближе он ко лжи. [254] Нет, стихотворство — не твое блаженство. Здесь Низами достигнул совершенства, Стих, может статься, громко прозвонит, Но пользой он, увы, не знаменит. Пускай созреет сущность молодая, Одним самопознаньем обладая. Познай себя, [255]познать себя стремись,— Таким стремленьем отчеканишь мысль. Пророк учил, что правая дорога — Познанье жизни и познанье бога. Стоят у двери этих двух побед Лишь двое в мире: врач, законовед. Так будь врачом, что воскрешает к жизни, Не костоправом, что лишает жизни! Законоведом, любящим закон,— Не крючкотвором, губящим закон! Будь тем иль этим, — уважаем будешь, Учителем людей, служа им, будешь! Я все сказал. Исполнить должен ты. Работой жизнь наполнить должен ты. Что слово! Беглый плеск воды проточной. Поменьше слов, — тогда значенье точно. Пусть бьет ключом студеная вода, Не в меру выпьешь — берегись, беда! Цени слова дороже всех жемчужин, Чтоб голос твой услышан был и нужен. Нанизывай слова, как жемчуга,— Лишь редкостная снизка дорога. Нам кажется чистейший жемчуг сказкой И в кипени волны, и в глине вязкой. Пока он цел — краса морских зыбей. Растертый в прах — лекарство [256]от скорбей. Что россыпь звезд на пажити полночной! Одно лишь солнце согревает мощно. Все мириады звезд во тьме ночей — Ничто пред славой солнечных лучей.

Низами поминает своих усопших родных

Встань, виночерпий, и налей вина, Дай жаждущей душе моей вина! Пускай светла, пускай, как слезы наши, Прозрачна будет влага пирной чаши. И только пригублю я чашу, — пусть В стесненном сердце замирает грусть. Так много в жизни видел я веселья,— Оно прошло, но памятно доселе. Потом и память сгинет без следа… Потом и я исчезну навсегда… Встань, виночерпий, и налей мне чашу Рубинового сока, ибо вновь От складных слов я стал мудрей и краше, Моложе стала старческая кровь. Да, мой отец, Юсуф, сын Муйайеда, Ушел навек, догнал кончиной деда. Что с временем бороться? Все течет. К чему вопить, что неоплатен счет? Я видел смерть отца. Одним ударом Я разорвал с его наследьем старым. Я вырвал жало медоносных пчел Из тела и забвенье предпочел. Встань, виночерпий, не сиди без дела! Налей мне чашу жидкого огня! Чтоб тварь немая речью овладела, Чтоб сразу в пот ударило меня. Да, мать моя, из курдского селенья, Скончалась. Все земные поколенья Должны пройти. Все матери умрут. И звать ее назад — напрасный труд. Но глубже всех морей людское горе. И выпей я все реки и все море, Хоть сотней ртов прильни к его волне,— Не исчерпать соленой чаши мне. Один бальзам враждебен этим волнам: Он называется забвеньем полным. Встань, виночерпий, встань! Мой конь хромает. Но чтобы он идти спокойно мог, Налей вина, которое ломает, Бросает в жар, но не сбивает с ног. Хаджа-Умар — брат матери. Мне вскоре Расстаться с дядей предстояло горе. Когда я выпил горький тот глоток, По жилам пробежал смертельный ток, Во флейте горла пенье оборвалось, А цепь молчанья вкруг него свивалась. Встань, виночерпий! В погребе прохладном Найди вино, как пурпурный гранат. Глотнув хотя бы раз усильем жадным, Посевы жизни влагу сохранят. Где ближние? Где цвет моей семьи? Где спутники — товарищи мои? Чтоб улей полнился медовым соком, Он должен жить в содружестве высоком. Червяк растит свой шелковичный кокон, Но в тесной келье той не одинок он. Китайцы шелк своей обновки ткут И под ноги друзьям циновки ткут. И муравей под тяжестью хлопочет: С товарищами он делиться хочет. И если ты друзьям и близким рад, Настройся сам на их согласный лад. Пусть голос твой не прозвучит, как скрежет, И стройного напева их не режет. В чем равновесье? В помощи от всех. Лишь этим достигается успех. Встань, виночерпий, и вина мне брызни Душистого, как мускус, — ибо в нем Есть выжимки быстробегущей жизни И сладостное дружество с огнем. Доколе дом повергнут мой во прах? Доколе пить отраву на пирах? Ведь паутина рану то затянет, То снова нас царапает и ранит, То на руке нам остановит кровь, То кровь из мух высасывает вновь. Ведь этот дом, в котором столько горя,— Непрочен, значит — распадется вскоре. Встань, виночерпий, не беги от сборищ И в чашу дивной горечи налей! Все тайное мое откроет горечь, Чем обнаженней, тем душе милей. Забудь о прошлых днях, тоской увитых, Давным-давно запечатлен их свиток. О прошлых жизнях, сгинувших во мгле, Не поминай, пока ты на земле. Пускай прочел ты семь седьмых Корана, [257] Пускай семь тысяч прожил лет, но рано Иль поздно на краю твоих дорог Семь тысяч лет пройдут, настанет срок. Раз нам расти, чтоб сгинуть, суждено,— Великим быть иль малым — все равно. Встань, виночерпий! Утро наступило. Налей вина, что можно и не пить, Чтоб солнцем бы глаза мне ослепило, Пред тем как их водою окропить. Шел в Каабу курд и потерял осленка, И начал бедный курд ругаться звонко: «Куда в пустыню джинн меня завел? Куда девался подлый мой осел?» Кричал, кричал, внезапно оглянулся — Осленок рядом… Тут он усмехнулся И говорит: «Мне ругань помогла, Без ругани я б не нашел осла». Честней же, слово крепкое, служи нам! Не то с ослом простимся и с хурджином. А у кого коровья кротость, тот Нигде потерянного не найдет. Встань, виночерпий, не жалей глотка мне, Налей такого жгучего вина, Что только вымоешь простые камни — И в яхонты их грязь превращена. Не стоит возвеличивать ничтожных, И слушаться их приказаний ложных, И пред насильем голову склонять, И пред глупцом достоинство ронять. Как на скале воздвигнутая крепость, В бореньях с жизнью прояви свирепость. Кто небреженье вытерпел, — тот слаб. Кто униженье вытерпел, — тот раб. Носи копье, как шип несет шиповник,— Тогда ты будешь многих роз любовник. Что силу ломит? — Бранные слова. А в жалобах немного торжества. Встань, виночерпий, — ибо вечереет. Я умственным насытился трудом. Налей вина, оно меня согреет. Я вспомню о рассвете золотом. Двух-трех кутил возьмем мы на подмогу. Веселье разгорится понемногу. Луч солнца и пылинку золотит, А шах твоих пиров не посетит. Остерегайся жалованья шаха: Кто служит в войске — недалек от праха. Остерегайся милостей владык, Не то сгоришь, как пакля, в тот же миг. Огонь владыки жарок и прекрасен, Но лучше быть подальше: он опасен! Как мотыльков огонь свечи влечет, Так манит нас и губит нас почет. Дай мне вина такого, виночерпий, Чтобы услышал я призывный клич, Чтоб снова мысль была не на ущербе! Меня, как Кейкубада, возвеличь! Все твари мира, кроме человека, В своей норе блаженствуют от века. Лишь человек проклятья голосит, Когда не слишком он, жадюга, сыт. Хотя б один глоток его не допит, Он тотчас небо жалобой торопит. Хотя бы каплей вымочен дождя, Он с облаком бранится, весь дрожа. Хотя бы малость зной его и сушит, Он в солнце камни с яростию рушит. Сам будь как свет, чтоб мощь твоя росла, Не замарайся от добра и зла. Сам, как вода, любезен будь и нежен, Сам, как вода, прозрачен и безбрежен. Встань, виночерпий, хватит отговорок! Найди мне ту волшебную струю, Что на пиру сулит веселья ворох, Становится оружием в бою! Пляши, как ночью пляшут звезды в небе! Пускай тебе изранит ноги щебень! Пускай хромает конь — иди пешком. На зуботычину ответь смешком. Ты бремя всех поднять на плечи вышел. Освобождать других, — что в жизни выше? Когда же сам под тяжестью падешь, Плечо, чтоб помогло тебе, найдешь. Пришла пора кочевья и блужданья! Не на себя смотри — на мирозданье! Тяжел твой путь, а ноги в волдырях. В путь, труженик! Все остальное — прах. А если слаб, клади мешок заплечный, Укройся дома. Время быстротечно. Раз в обществе нет пищи для ума, Запри свой ум в глухие закрома. Чем привлечет пустая нас страница? Куда без ветра челноку стремиться? Встань, Низами! Твой замысел возник. Тебе укажет Хызр благой родник, И увлажнит твой самоцвет неюный Студеная вода, любовь Меджнуна.