Она покачала головой и — о, чудо! — моя двухсотая на сегодня улыбка из дежурной превратилась в совершенно искреннюю. Туземцы — именно так. Пусть ни я, ни мои коллеги под страхом немедленного увольнения никогда не произнесут этого слова в официальной обстановке, но про себя… и между собой…
— Это ведь здесь регистрируют на Москву?
Я посмотрел в глаза девушки и подумал, что ей, наверное, двадцать четыре. Просто она устала.
— Да. Но регистрация еще не началась.
— Жарко… — Девушка помахала перед лицом конвертом с билетами, и я мысленно вычел из предполагаемого возраста еще год. Просто вдобавок к усталости она не выспалась. Или это я проецирую собственное состояние на окружающих? — Почему они не включат кондиционер?
— Здесь всегда так, — авторитетно заявил я. — Климат-контроль есть только в зале прилета. С отлетающими особо не церемонятся. Наверное, чтобы расставаться было не так грустно. Вы хорошо отдохнули?
— Ничего… Правда, Тимош? — Она посмотрела на ребенка и наморщила нос, передразнивая. Девушка двадцати двух лет, которая устала, не выспалась и страдает от жары. — Покажи дяде, как водопад шумит?
Ребенок, до этого осоловело глядящий по сторонам, нахмурился и замычал:
— У-у-у-у!
— А вы? — спросила довольная мама. — Хорошо отдохнули?
— Увы… — Я усмехнулся в меру снисходительно, в меру устало. — Мне было не до отдыха. Кстати, как вы догадались, что я из России?
Действительно, упирающаяся в регистрационную стойку очередь только на две трети состояла из туземцев. Были здесь и европейцы, преимущественно шведы и немцы, путь которых, по всей видимости, обрывался во Франкфурте-на-Майне, где нашему самолету предстояло совершить промежуточную посадку.
— Да как-то… — Девушка пожала плечом, с которого немедленно соскользнула лямка. — Наверное, что-то в одежде и… — Она провела ладонью по подбородку, намекая на мою суточную щетину. Не самый приятный намек.
Двадцать пять, определился я. Она устала, не выспалась, и ей двадцать пять.
А повисший на ее шее карапуз снова подал голос.
— Ух! — сказал он и вытянул пухлую ручонку, указывая куда-то вниз.
— Тимоша! — с укором произнесла молодая мама, но ребенок не унимался.
— Ух! Ух! — все повторял он и тянулся своими крошечными, словно игрушечными пальчиками, привлеченный то ли блеском моих ботинок, то ли стрелками на брюках.
— Что он говорит? — с улыбкой спросил я.
— «Ух» значит «грязное», — перевела мама и улыбнулась в ответ, как будто извиняясь.
Я опустил глаза и увидел на правой штанине, пониже колена, небольшое пятно. На левой было такое же, плюс умеренная помятость. Ну конечно, сафари на слониках! — обреченно подумал я и наклонился, чтобы хоть немного привести себя в порядок.
— Только, пожалуйста, не обижайтесь на Тимку. Дети в этом возрасте… — начала было мамаша. Сама она при взгляде снизу вверх выглядела на все двадцать семь!
— Ничего, — буркнул я, затем выпрямился и встал лицом к стойке. Тем более что очередь передо мной заколыхалась и зашаркала, что означало начало регистрации.
«Что-то в одежде!» — негодовал я. Выдернули посреди ночи, дали три минуты на сборы. Хорошо, что дежурный костюм всегда наготове, а так — без вещей, без любимой бритвы… Выручай, Вадим Борисыч, не справляемся! Переговоры зашли в тупик. А Вадим Борисыч и рад стараться! Запрыгнул в машину и всю дорогу до аэропорта изучал досье на клиента, хотя с первого взгляда на фото — не разберешь, цветное или черно-белое — стало ясно, с кем придется иметь дело. Чиновник средней руки, из бывших международников, по одним коридорам институтским мыкались, правда, этот на два года позже поступил, но уж за пивом в «стекляшке» точно в одной очереди стояли. Небось тихим тогда был, покладистым, чужие слова старательно коверкал, а вот вернулся на родину — и куда что подевалось! Почувствовал себя то ли царьком, то ли божком. К такому с серебряным «Паркером» не подходи. И с платиновым «Монбланом» не подходи. Тут требуется средство убеждения позавлекательнее. Хорошо, что подходцы к таким типам в корпусе давно отработаны, а в средствах Вадим Борисыча попросили не стесняться. Надо было видеть, с каким постным лицом этот чинуша встретил нового переговорщика. Уж он и зевал, и мух считал на подоконнике, но едва Вадим Борисыч достал из сумки автомат Калашникова, расцвел, точно майская роза. Взглянул на герб родной страны над столом, потом опять на автомат и заметил разительное сходство. Погладил приклад резного дерева с алмазной инкрустацией — ноу-хау питерских физиков, пусть камни и синтетические, зато каждый размером с бог знает чье яйцо, — поцокал языком, заулыбался. И тут же пригласил дорогого гостя прокатиться на слониках. Что характерно, по-русски пригласил. Ему, видишь ли, намедни как раз подарили двух — диких, необъезженных. Туземец, что с него возьмешь! И Вадим Борисыч согласился. Только мягко настоял: сначала подписать кое-какие бумаги. Чтобы потом не отвлекаться. Так что не надо…
Тут мое внимание наконец привлек странный повторяющийся звук, вот уже пару минут доносящийся сзади. Я оглянулся и увидел, что Тимошка и его мама придумали себе новое развлечение. Тимка расстегивал молнию на сумочке, мама клала в нее конверт с билетами, Тимка закрывал сумку, мама, косясь мне в затылок, говорила «ой, где билетики?», Тимка снова открывал, мама доставала конверт, и все повторялось сначала без надежды на счастливый конец.
— Все, хватит! — сказал я, пронаблюдав эту сцену трижды, и решительно положил руку на молнию.
Тимка настороженно посмотрел на меня. В блестящих кукольных глазах я прочел осуждение. Почему незнакомый дядя прервал такую увлекательную игру?
Подумалось вдруг: какого черта я сержусь на них? Пусть костюм немного пострадал, а голова до сих пор слегка кружится — то ли от катания на слоненке, то ли от обилия напитков, вспоминать о которых в такую жару было сущим мучением. Зато эти двое, как и прочие соотечественники, еще три года смогут путешествовать в страну слонов и водопадов по упрощенной визовой системе.
— Ладно… — Я усмехнулся и убрал руку.
Малыш немедленно расстегнул молнию, мама достала конверт, и цикл повторился еще раз, с той разницей, что теперь, застегнув молнию, Тимоша опять посмотрел на меня. Очень серьезно и, как мне показалось, требовательно.
— Чего он хочет? — спросил я, еще не понимая, на что себя обрек.
— Ему нужна ваша рука, — девушка со вздохом закатила глаза. Довольно красивые, между прочим.
— Только рука? И все?
— Нет. Еще вы должны сказать «все, хватит». Иначе он не успокоится, — улыбнулась она.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
