стайки детей, что попалась нам по дороге и с криками разбежалась в разные стороны, стоило ей заметить отряд, и то получился бы лучший соглядатай, чем из этого олуха.
Мы подошли к воротам. Тур посмотрел на меня. В его глазах отчетливо читался немой вопрос. Я понял его без слов. Здоровяк хищно оскалился, шагнул ближе к мирно посапывающему стражнику и поднёс к губам боевой рог. Через мгновение по всей округе прокатился его оглушающий, рокочущий вой.
Стражник подпрыгнул. Выронил свою рогатину и заметался, не зная куда бросится сначала — к шлему или к оружию. Здоровяк одной рукой поймал его за шиворот, встряхнул, внимательно осмотрел, убедился, что тот хоть немного пришёл в себя. Затем толкнул его ко мне. Стражник съёжился от страха и принялся озираться по сторонам, пытаясь понять, что вообще происходит.
— Где ваш староста? — коротко спросил я, картинно положив руку на меч. Жест был скорее обычными понтами, но всё равно произвёл на горе-стражника большое впечатление.
— Губернатор в корчме… Пьёт… — голос его дрожал, глаза продолжали бегать, судорожно ища выход из сложившегося положения. Но его не было. Мужика давно окружили мои люди.
— Губернатор, — я невольно ухмыльнулся, — Довольно громкое звание, для такой дыры. Где найти вашу корчму.
— Так енто… енто, — мужик понемногу начал забывать слова от страха, — Выше по улице. А вы… Вы кто, значица… Будете.
— Те, за кем лучше не ходить, если хочешь дожить до вечера, — коротко бросил я и тронул поводья Гневко. В этот момент, один из моих ребят — Матош, подкрался к мужику сзади. Немного помедлил, а затем громко хлопнул в ладоши прямо над самым ухом у бедолаги. Тот аж подпрыгнул. Хотел было повернуться, но вместо этого покачнулся, глухо застонал и схватился за сердце. По его стёганым штанам начало расползаться тёмное пятно. Солдаты заржали.
Мы двинулись дальше по улице, не обращая внимания, на охающего и ахающего стражника, который с трудом дополз обратно до своей завалинки и продолжал шумно дышать держась за сердце. На его побледневшем лбу выступила испарина, а с края рта серебряной ниточкой протянулась тонкая дорожка слюны. По всему выходило, что он и без нашей помощи до вечера не доживёт. Впрочем, туда и дорога. Плакать я по нему точно не буду.
Внутри город выглядел ещё более причудливо, чем снаружи. Вернее сказать — уродливо. Одни домики теснились друг к другу настолько близко, что между их фасадами и вовсе не было никакого зазора. Другие стояли особняком, прячась высокими, но уже подгнившими и покосившимся заборами. Тут было как приличное каменное жильё, свойственное скорее для столичных пригородов, так и совсем уж дрянные, покосившиеся халупы из грубо отёсанных брёвен.
Понемногу становились понятны их проблемы с частоколом и стражей. Новый Гронесбург не был городом, в привычном смысле этого слова. Он был большим сборищем халуп, где каждый был сам за себя. Любой, кто приходил в город, мог построиться где хотел, но и выживал сам, как мог. На стену местные попросту не смогли собрать денег, а нормальное ополчение — не сумели организовать. Неудивительно, что банда Когтя, насчитывавшая всего несколько дюжин человек, подмяла город под себя и теперь доила его, словно корову.
Стоило местным завидеть наш отряд, они тут же разбегались с улицы. Кто успевал — прятался в ближайших домах, захлопывая двери и ставни. Те же, кто был менее расторопным — забивались в узкие проулки между строениями и пытались слинять через них. Видимо жизнь приучила их, что от большой толпы, бряцающей оружием, не стоит ждать ничего хорошего. Впрочем, в нашем случае это было недалеко от истины.
Встретились нам и несколько стражников. Эти уже выглядели чуть лучше, чем стражник у ворот. Были моложе, да и собственные ноги разглядеть могли. Впрочем, они тоже, лишь завидев нас, тут же забились в один из боковых проулков, вместе с прочими жителями, которых не пустили в дома. Желающих защитить город так и не нашлось.
Корчма была вовсе не корчмой, а внушительных размеров постоялым двором, вокруг которого город стихийно и разрастался. Забор, больше напоминавший невысокий частокол, уже покосился в нескольких местах и порос мхом, но защитную функцию всё ещё выполнял. Возле покосившейся арки ворот околачивались двое стражников. Завидев нас, они сначала похватались за короткие пехотные копья, но потом что-то быстро прикинув в уме рванули вверх по улице.
— Догнать? — поинтересовался у меня Мигель — командир синей десятки, провожая взглядом беглецов. Кажись это он у нас любитель пособирать чужие пальцы.
— Не нужно, — я спрыгнул с коня и передал поводья Бернарду, — Думается мне, они теперь до самого вечера из окрестных лесов носу не покажут. Лучше бери своих парней и давай за мной. Ларс, ты со своей десяткой тоже. Остальным — окружить корчму и смотреть, чтобы с неё никто не сбежал. Если кто-то попытается утечь — разрешаю его прикончить. Вопросы есть? Вопросов нет. Тогда вперёд.
— А я… — начала было Айлин, но я тут же её перебил.
— А ты построй девочек в оцепление и смотри за тем, чтобы у них рука не дрогнула, — я повернулся к остальным, — Любой, кто попытается сбежать из таверны — может донести нашим недругам, что мы идём за ними. И те либо подготовятся к нашему приходу, либо разбегутся по всем окрестным лесам. Оба варианта херовые. Поэтому с убегающими не церемоньтесь. Кончайте на месте.
Десятники недружно ответили: «Так точно» и принялись выстраивать бойцов вокруг частокола. Мы же двинулись внутрь.
Двор у заведения оказался тоже весьма просторный. Его центр украшал венец колодца с длинным деревянным журавлём, стрела которого устремилась в ослепительно ясное небо. К частоколу прислонились конюшни, у которых давным-давно крыша провалилась внутрь. Рядом пристроилась небольшая псарня, внутри которой лежал и едва слышно брехал старый кобель. Сложно было понять, пытается он нас облаять или просто подавился костью.
Возле колодца ошивались парочка выпивох. Судя по порванным рубахам, грязным штанам и босым ногам — квасили они уже не первый день. Впрочем, сейчас, они лечили своё похмелье, хлебая воду прямо из колодезного ведра. Завидев нас парочка переглянулась и с несвойственной алкашам прытью рванула в сторону частокола. Впрочем, далеко они убежать не смогли. Стоило одному из выпивох выглянуть наружу, как он тут же свалился обратно во двор и постарался забиться в щель между псарней и конюшней. Второй оказался не столь сообразительным. Он спрыгнул
