тон мне ответил он. — Я тебя, задрота лысого, даже сейчас уделаю, ежели чего, — улыбнулся друг, не догоняя, куда я клоню, но разумно понимая, что я хочу его немного подколоть.
Он встал и, взяв чайник, направился к выходу.
— Ты куда?
— Снега в чайник нагребу, прокипятить надо бы, помыть. А потом уже и чаю попьем.
— Дааа, ты сильный, — все в той же манере проговорил я. — Но среди нас двоих ты сильный, а я умный!
Я даже палец вверх поднял, для убедительности.
— О как! — Он развернулся у двери, брови полезли вверх, а глаза сузились. — Значит, ты умный, а сильный — я?
— Ага. Ну это как у девок, из двух подружек одна умная, другая красивая. Вот и у нас — ты сильный, а я умный. Так что сильный идёт ставить чай! Короче, боец, шевели булками, чаю охота.
Я вальяжно помахал рукой в сторону ворот. Боб офигел от такой наглости, и вернулся на топчан.
— Раз я сильный, то буду разгружать люминь. А умные пусть грузят чугуний, — бородатым армейским анекдотом про прапорщика ответил он и лег на топчан. И проговорил, заходясь в кашле. — Дуй за водой, душара, кхе-кхе а дедушка кхе чайник на плиту кхе-кхе мля, поставит.
— Яволь, таарщпрпрщик, — сказал я, ухватил чайник и вышел вон. Пусть Боб лежит.
Снегу я нагрёб прямо в тамбуре ворот, благо выглядел он вполне чистым. Нагрёб и в чайник, и в пакет, который вытащил тут же из машины. Снег, сколько бы ты его не сыпал в емкость, в процессе таяния займет гораздо меньший объем, и все равно надо будет добавлять.
Вернувшись, поставил чайник на печку, и начал перетаскивать шмотки в бытовку. Начал с ковра, который с Бобом постелили на топчан. Боб тут же лег, укрылся и, отвернувшись к стене, затих. В смысле, перестал шевелиться, просто тяжело дышал и кашлял.
Я приволок в бытовку пакет с фармой, включил фонарик на телефоне, и вывалил содержимое на стол. Так, бинты, йоды и прочие зелёнки снова скинуть в пакет. Аспирин отложим — сейчас пожуем чего-нибудь, и надо Бобу скормить одно колесо.
Ампициллин есть, может вместе с амоксициллином дать? Авось поможет? Хотя вряд ли, оба антибиотика достаточно старые, да и пьет уже Боб амоксициллин, и пока только хуже.
А это что? Я покрутил перед глазами маленькую бело-синюю пачку с надписью «Азитромицин». Ещё антибиотик, что ли? А, ну да, несколько этих коробок мы купили в аптеке в продуктовом супермаркете, я ещё поразился цене. Вытащил блистер и инструкцию. Ну-ка, почитаем. Ага, ага… антибиотик, причем длинных продолговатых таблеток всего три. Одну в день. На три дня. Ну что, попробуем. Надеюсь, он достаточно сильный, чтобы привести моего друга в форму, хотя бы относительную. Сейчас покормим это тело на топчане, и поставим биопробу. В смысле, дадим таблетку и поглядим на последствия. Может, ещё и ампициллином сверху шлифанем. Варварство, конечно, но вариантов то не много. У нас жратвы почти нет, если снег пойдет — то нас просто заметет и машина не проедет, время уходит, а Боб болеть изволит. Нет уж, некогда разлёживаться, будем ставить его на ноги оперативно. Лошадиными дозами.
— Эй, тело, я чайник поставил, завари чай. — обратился я к другу. — И тушняк открой, а банку на печку с краю поставь. Слышишь?
— Угу.
Боб кряхтя снова сел на топчане.
— А я пойду машину переставлю и двери закрою.
— Угу.
Зевнув так, что чуть не порвал рот, я отправился переставлять машину в тамбуре мордой к выезду. Потом вытянул лебёдку, зацепил крюк за торчащую приваренную к раме скобу и подтянул лебедкой воротину, закрыв наглухо. А дверцу в створке ворот я просто закрыл на засов, больше похожий на кусок лома, засунутый в кольца и приваренный к двери. Вот теперь нежданные гости не откроют и не залезут. Все. Я спекся. Я спать, вот сожру немного тушёнки и спать. Не могу уже, просто зависаю, в голове реально туман и слабоумие. Не забыть бы ещё Бобу таблетки скормить.
Шаркая ногами, как инвалид, я добрался до бытовки и упал в кресло. Попросил Боба разбудить меня, когда согреется тушняк. Всё. Поставив рядом с креслом СВД, я закрыл глаза и провалился в сон. Словно выключился.
***
Спать на старом кресле было не удобно. Не от того, что кресло старое, продавленное и кривое — нет, оно как раз таки было вполне удобное. Чтобы сидеть, закинув ногу на ногу. Просто я вообще, в принципе, сидя спал очень редко. Даже в машине я не столько спал, сколько подремывал. Но в этот раз меня просто вырубило, словно свет выключили. Раз — и меня нет. Совсем нет.
Проснулся перед рассветом, с тяжёлой головой и затёкшей шеей. Во рту пересохло, поясницу ломило. Всё таки же ж я старый пердун, как это ни печально осознавать. Помнится, в институте в каких только позах ни спал — и ничего. А теперь нате вам — без кроватки и одеялка с удобной подушкой не спится, видите ли. Разнежился, размяк, раскис, пенек трухлявый.
Кое-как сполз с кресла, очень аккуратно, стараясь не дергать, покрутил сперва головой, потом задницей, разминая поясницу. Ну, теперь вроде норм. Почти человек. С неудовольствием почувствовал, что в сапогах сопрели ноги. Снимать я их не стал — во-первых просто забыл, а во-вторых не так то и жарко было. Но за ночь Боб подкидывал дрова в печку, и в помещении изрядно потеплело.
Взяв СВД и нацепив очки, вышел из бытовки и пошагал по галерее на улицу, до ветру. Была мысль отлить тут же, в одном из свиных загонов, но хотелось ещё и оглядеться и воздухом подышать, скинуть сонную одурь. Около дверей прислушался — вроде никаких подозрительных звуков. Тихо отодвинул засов, чуть приоткрыл дверь… и остолбенел. Метрах в ста пятидесяти, около куста ракиты, в предрассветных сумерках паслись две козы. Я замер, боясь поверить своей удаче. Но СВД висела на плече, руками я держал дверь с пружиной, поэтому медленно, боясь дышать и ожидая каждую секунду скрипа петель, аккуратно отпустил дверь.
Ухватил винтовку, и опять очень медленно приоткрывая дверь левой рукой засунул ствол и цевье в образовавшуюся щель. И даже упёрся цевьём в засов.
Стойка была неудобная, я замер в каком-то полусогнутом положении, но это немного компенсировалось упором. Боясь дышать, чтобы на морозе не запотела линза, я приник к прицелу.
Интересно, как Иса пристрелял ствол? На какую дистанцию? Хотя… на полторы сотни метров это не
