там твоя девчонка, простила твою внезапную отлучку?
— Не простила. Мы расстались.
— Расстались? — выдохнула Ирка. — А какого ж ты мне тогда мозги паришь? Теперь я понимаю, почему ты злишься. Ну, прости, я не специально.
— Ты тут ни при чём. Но да, мне жаль. Хорошая была девчонка. Красивая.
— Сочувствую, Север, — вздохнула Ирка.
И покачала головой, пользуясь тем, что он не видит.
«Красивая! Всё-то вам красивых подавай! И да, Воскресенский рад, — добавила мысленно, вспомнив, что так и не ответила. — Нет, он счастлив. Сказал, даже из вещей ничего не брать. Всё купим. Так что я, Петя, в Москву на шопинг», — посмотрела она на гору ненужной одежды и сунула обратно в шкаф чемодан.
— Поеду налегке, — сказала она себе под нос, но Север услышал.
— Ты, главное, возвращайся. А то уговорит тебя и останешься.
— Не уговорит, — снова вздохнула она.
Север уговорил бы, Северу и говорить бы ничего не пришлось — он делал, а Вадим… Вадим слишком плохо её знал и слишком часто не понимал, чтобы приручить так быстро. Даже его отец понимал Ирку лучше, чувствовал. Каким-то странным образом они словно были на одной волне.
Ну вот, она только о нём подумала, а он уже звонит, — посмотрела Ирка на телефон.
— Петь, у меня звонок по второй линии. Это по работе. Давай, до связи! — сказала она и ответила Воскресенскому.
— Пока ты не улетела, — сказал Борис Викторович, как обычно, без лишних предисловий. — Мне надо, чтобы ты кое-куда подъехала с паспортом.
— Хорошо, а когда?
— Давай минут через сорок. Такси возьми. Я заплачу, — назвал он адрес и повесил трубку.
57
Ирка решила, это будет его квартира, но это была клиника.
Клиника репродуктивных технологий.
— Нет, я не рискнул держать всё это дома, — ответил Борис Викторович на её немой вопрос и пустой транспортный крио-контейнер. — Я уже обо всём договорился, но надо, чтобы ты кое-что подписала.
— Я? — удивилась Ирка.
— Ну не я же. Я не могу быть донором яйцеклеток. Поэтому вот тебе договор, вот бланки, вот ручка, — посадил он её за стол. — Доктор объяснит, что к чему, а я пойду пока покурю, — похлопал он себя по карманам. Ирке не надо было объяснять, почему обычно хладнокровный, как кальмар, великий адвокат нервничал.
— Согласно вот этой бумаги, мы провели… Согласно этой, вы даёте согласие… Согласно этой, отказываетесь… Согласно этой, мы оказываем вам услуги… — объясняла доктор, тыкая пальцем в строку, где Ирка должна поставить подпись.
— Что-то ещё от меня требуется? — уточнила она, когда бумаги закончились.
— Нет. Всё, только ваши паспортные данные, — сделала она копию паспорта и вернула Ирке документы.
— Теперь этот ребёнок мой? — спросила она у Воскресенского и помахала рукой перед лицом, когда он дохнул на неё табаком.
— Угу. Наш. Но ты от него только что отказалась.
— Ужас! Я кукушка.
Он обнял её за плечи.
— Осталось только найти суррогатную мать и молиться, чтобы всё получилось.
— Мне кажется, это будет девочка.
— Очень на это надеюсь, — прижался он губами к её макушке. — Ведь внука мне родишь ты. Вы уж там постарайтесь с Вадиком, в Москве, — подмигнул он.
— Борис Викторович! — укоризненно покачала головой Ирка.
— Давай, хорошо тебе съездить. Вадиму привет. Скажи, что люблю я его, дурака.
— Это уж вы сами как-нибудь, — категорически отказалась она. — Меня не впутывайте.
— Ладно, сами так сами. Разберёмся!
Он махнул рукой, когда её такси поехало. Она махнула в ответ.
И очередной раз подумала, как они с сыном похожи, когда увидела Вадима с букетом в аэропорту.
Гладко выбритый, с копной вьющихся волос (он, наконец, постригся), хотя Ирка и не возражала, когда он стягивал длинные волосы в хвост.
— Башка болит от резинки, — пояснил он.
— Знакомо, — улыбнулась она.
И словно они всю жизнь были вместе, легко и непринуждённо разболтались.
Словно они всю жизнь жили вместе, хозяйничала Ирка на его кухне.
Вряд ли Вадим сам что-то готовил, но укомплектована она была от и до. О чём бы Ирка ни подумала, например, о тёрке для «корейской моркови» или сетке, чтобы жареное мясо не брызгало — у него уже было.
— Держи! — торжественно вручил он ей банку с кетчупом и открыл дверь в спальню.
— Да я же пошутила, — засмеялась она, стоя у его круглой белоснежной кровати.
— Да кто тебя знает, — усмехнулся Воскресенский. — Но я не против.
Нет, кетчупом заливать это произведение искусства она не стала, сколько бы баб там ни перебывало до неё. В конце концов, он тоже у неё не первый и она оказалась не права — кровать очень удобная. В меру мягкая, в меру упругая — как раз что надо.
— К чёрту достопримечательности, — ответила Ирка, когда Вадим спросил, хочет ли она куда-нибудь сходить. — Музеи, мавзолеи и красные площади — мимо меня.
Но с радостью согласилась пойти на трек — погонять на машинах, осталась в восторге от ипподрома и даже выиграла кучу денег, поставив на лошадь по кличке Козырная.
— Могу себе позволить, — вывалила она весь выигрыш за платье, когда они поехали в торговый центр «одеваться».
Воскресенский только развёл руками:
— Тогда с меня туфли. И я знаю, куда просто обязан отвести девушку в таком наряде.
Они поехали в театр. Потом в ресторан. А потом… потом отпуск закончился.
— Не уезжай, пожалуйста! — взмолился Воскресенский, накануне отъезда.
Ирка лежала у него на плече. В панорамные окна колотил дождь. Казалось, они одни в целом мире за серой завесой дождя.
— Я должна, — коротко вздохнула она.
— Ты знаешь, что отец расстался с женой?
— Не просто расстался, Вадь, развёлся.
— Это так странно… — задумчиво уставился он в потолок.
Странно было, что они заговорили об этом только сейчас, спустя целую неделю, что Ирка провела у него в Москве. Хотя нет, не странно. Им было так интересно, так уютно и так легко вместе, что не хотелось впускать в свою жизнь никого и ничего. Ни прошлое, ни неприятное. Не хотелось думать о других людях. Не хотелось думать вообще ни о
