В Б. мы свернули к северо-западу. Мы прошли через ворота разрушенной электростанции, которая когда-то была связана с большим промышленным предприятием. Затем мы проехали через мост шлюза с большим резервуаром и снова исчезли в лесах. Кабель высокого напряжения тянулся по столбам через просеку к каким-то другим заводам, прятавшимся далеко в пустынной местности.
И снова мы воевали с очередным болотом и песками. Бревенчатая дорога тянулась через зеленые лужи стоячей воды, где корпи деревьев поднимались, словно в изобилии выросшие мосты и острова. Иногда коварное болото скрывалось под предательским ковром красивого зеленого мха. Никто, кроме беглеца или преступника, не прошел бы тут. Деревья лежали там где они сломались от бури или от старости. Под крышей из густой листвы стояла абсолютная тишина зловоние лениво висело в неподвижном воздухе, в котором только слышалось гудение комаров Появилось открытое пространство, перед взором предстала деревня, появились дозорные передового охранения.
В старом лесу, в котором мы расположились постоянным лагерем, нас совершенно не видно. С его пихтами и елями, березами и буками лес протянулся через дюны и туманные низины. Далеко внизу стояли молодые деревья, рвущиеся к свету из-за стволов вековых деревьев, там зеленый полумрак, золотисто-изумрудный свет, играющий над папоротниками, над мохом и травой. Иногда это выглядит так, будто двигаешься под стеклом или на глубине освещенного солнцем водоема. Наши тяжелые ботинки бесшумно проваливаются в мягкую почву.
Среди мха блестят, словно гладко отполированные, листья кустиков голубики и гладкие красные ягоды клюквы. Тут настоящий грибной рай. Не знаю всех их названий и видов, но я нашел желтые шарики с точками чернильного цвета, которые всегда скрывались под покровом мха. Среди нас есть знаток, который настаивает на том, что это трюфели. Трюфели мы ели на юге Франции, где солнце раскаляло степы дома и в наших комнатах были полы из красного кафеля.
Наш продотряд нанес второй визит в район, уцелевший в нынешнем сражении. Война проходилась по нему несколько раз, его не миновали как бои с участием регулярных войск, так и бандитские налеты. Уцелело немного деревянных домов. Теперь дымок вьется из последних развалин. Там в течение одного лета земля заросла травой. После двух летних периодов с трудом находишь тропу, разве что там и сям ветхий, потрепанный непогодой забор с серебряной белизны столбами, отделяющий огород, выглядит иначе. Мосты быстро гниют, тропы зарастают, дикая морковь и люпины, марь и полынь заполонили все. Скоро там останутся только тропы дровосеков в лесной глуши.
Отряд вернулся с тремя тяжелогружеными подводами. Они привезли большие сухие картофелины с песчинками на тонкой кожуре, капусту, свеклу, морковь, тыкву и лук. На полевой кухне висит солидный окорок конины. Меж деревьями гуляют три коровы, и молоко для воскресного пудинга плещется в ведрах.
Говорили, что там был заброшенный дом лесника. Мы ехали по узким песчаным тропам через блестящее болото, по утопающим в солнце просекам. Над нами ветер гулял по верхушкам деревьев, но там внизу был лишь скрип кожи, дыхание лошадей да стук их копыт по мягкой земле.
Когда мы спешились и привязали их, тишина была полной. Во мху было изобилие желтых лисичек; они росли под молодым ельником и в ямах, оставшихся от вырванных с корнем деревьев. Сумка на моем седле быстро стала полной. Мы ехали через дикий подлесок, где было почти темно. Толстые водоросли торчали из луж, ветки хлестали по лицу, и деревья нависали над тропой. Иногда нам приходилось припадать к холкам лошадей. Однажды мы встретили одинокого верхового гонца. А больше за четыре часа не встретили никого.
Дом лесника стоял на маленькой просеке. Ветер дул через открытые двери и выбитые окна. Ракитник кивал из-за забора - последний отголосок жилья. Когда-то некоторые поля вклинивались в окружающие леса, но они давно заросли травой. Заборы завалились. Клопы в большой комнате давно подохли от голода и высохли в щелях коричневой крыши. Моя нога провалилась в сгнившем, покрытом мхом полу порога. Однако было кое-что, что можно было там взять: крепкие доски от пола амбара, доски фасада чердака, двери и скамьи. Ради этого стоило отправлять подводу.
Самолеты опять были над нами всю ночь. Бомбили Б. К утру пошел дождь. С ним пришел холодный, ненастный день. Дождь - не подарок, если стоишь в лагере. Мы притащили из деревни крышу и закрепили ее между деревьев. Даже пара поползней, свившая гнездо поблизости, не так оживленно порхала с дерева на дерево, и их пересвист слабо доносился до нас сквозь дождь. Лишь однажды солнце отразилось на каплях дождя, висевших на ветках, а потом дым костров был голубым и прозрачным. Нам было холодно.
Вечером самолет свалился с неба, по крутой кривой, все быстрее и быстрее со страшным пламенем и жутким ревом моторов. Представление внезапно прекратилось. Шум резко оборвался, и было красное зарево. Ночной истребитель пел свою серебряную песню над темным лесом. Но при этом они появились над нами вновь позднее, и земля дрожала час за часом.
22 августа 1943 года. Вчерашняя ночь, когда мокрая крыша палатки блестела в молочном свете, когда в темноте после дождя едва можно было различить человека напротив и ничего не было слышно, кроме голоса из репродуктора, гремящего над ухом, я почувствовал на некоторое время, будто я вышел из себя и был совершенно один.
В своей усталости я чувствовал, что мною овладела меланхолия, которая охватывает нас, когда мы видим приближение неизбежного. Потеряв всякую надежду, я ощущал, что во мне остается та последняя твердость, подобная стальному стержню энергии, который я считаю одним из величайших даров человека.
Позднее самолет сделал круг над нашими головами, принося с собой что-то новое в области пропаганды. К нашему великому изумлению, он потчевал нас музыкой и речью. Музыка была невыносима, слова невнятны. Но чужая интонация и несдерживаемая ненависть в словах были очевидны. Казалось даже естественным, что самолет в финале откроет огонь из пулеметов; это возвращает ситуацию на фундамент ясных и честных отношений.
В 7.00 восемьдесят вражеских бомбардировщиков пролетали над нами в направлении Б. Они появлялись на фоне утреннего неба, эскадрилья за эскадрильей, в четком построении. Это было впечатляющее зрелище, и мы замерли в ожидании. Мы не были разочарованы.
В 7.15 с наблюдательного пункта сообщили, что шесть из них стреляют уже в течение девяноста секунд. Рев моторов и трескотня пулеметов продолжались почти час. У нас больше не было времени их слушать. Но впоследствии сорок пять неприятельских машин оказались на земле. В восемь часов наблюдатели 11-й батареи подверглись интенсивному обстрелу тяжелой артиллерии, выпустившей двадцать снарядов, которые накрыли блокгауз у железной дороги. Два из них попали в наблюдательную башню. Эффект был почти нулевым. Наблюдение продолжалось. Во второй половины дня на 10-й батарее один человек был убит шальным снарядом. Шум боя особенно громок на нашем левом фланге. Легкая батарея была снята с этого рубежа и направлена на правый, потому что мы ожидаем мощной атаки на юге Следуем докладам корректировщиков, как температурному графику. Вечером мы перебрались в новый блиндаж и впервые за несколько недель могли снять одежду.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
