привычку к повиновению, предписывая такие правила благочестия, причина которых нам непонятна, и тогда только внушает нам уважение, когда налагает на нас нравственные обязанности, соответствующие внушениям нашего собственного сердца. Религия Заратуштры вполне удовлетворяла первому из этих требований и в значительной мере второму. Лишь только верующий перс достигал возмужалости, на него надевали таинственный пояс как залог Божеского покровительства, и с этой минуты все его действия, даже самые неважные или вызванные необходимостью, освящались особыми мотивами, возгласами и коленопреклонениями; и если бы он, при каких бы то ни было обстоятельствах, не исполнил этих обрядов, он впал бы в грех не менее тяжкий, чем нарушение нравственного долга.
Впрочем, и нравственные качества, как то: справедливость, милосердие, щедрость и пр. также требовались от всякого последователя Заратуштры, который желал избавиться от преследований Аримана и жить с Ахурамаздой в блаженной вечности, где степень счастья будет в точности соразмеряться с добродетелями и благочестием верующего.
Поощрение земледелия. Местами Заратуштра откладывает в сторону роль пророка и, принимая на себя роль законодателя, обнаруживает такую великодушную заботливость о счастье каждого и об общественном благе, которая редко встречается в низких или химерических теориях суеверия. Пост и безбрачие — эти обычные способы приобретения Божеских милостей — он с отвращением осуждает, усматривая в них преступное отречение от лучших даров Провидения. Религия магов требует от благочестивого человека, чтобы он производил на свет детей, разводил полезные деревья, истреблял вредных животных, проводил воду для орошения сухой почвы Персии и вообще достигал спасения своей души путем земледельческих занятий. Весной ежегодно устраивалось празднество, которое должно было напоминать о первобытном равенстве людей и о теперешней их взаимной зависимости. Тогда гордые цари Персии меняли свою пустую пышность на более существенное величие, смешиваясь с самыми незнатными, но самыми полезными классами своих подданных. В этот день все земледельцы без различия могли садиться за стол царя и его сатрапов. Монарх принимал их прошения, выслушивал их жалобы и беседовал с ними как с равными. «От ваших трудов, — говорил он им (и говорил если не искренно, то правдиво), — вы получаете ваши средства существования, а ваше спокойствие вы получаете от нашей бдительности; стало быть, мы взаимно необходимы друг для друга; будем же жить, как братья, в согласии и любви». В богатой и деспотически управляемой стране такое празднество, конечно, должно было походить на театральное представление, но по крайней мере это была комедия, достойная царского присутствия и способная служить хорошим уроком для молодого государя.
Могущество магов. Если бы все предписания Заратуштры отличались таким же возвышенным характером, его имя могло бы быть поставлено в ряд с именами Нумы и Конфуция, а его система вполне заслуживала бы тех одобрений, с которыми относились к ней некоторые из наших богословов и даже некоторые из наших философов. Но в его разноцветном произведении попеременно отражаются то здравый смысл, то страсти, то восторженность, то личный расчет и к самым полезным и возвышенным истинам примешиваются самые отвратительные и опасные суеверия. Число магов, то есть членов жреческого сословия, было чрезвычайно велико, так как их собралось на собор — как мы заметили выше — восемьдесят тысяч. Их влияние усиливалось еще тем, что между ними господствовала строгая дисциплина. Правильно организованная иерархия имела своих представителей во всех провинциях Персии, а архимаг, имевший постоянное местопребывание в Балке, пользовался общим уважением в качестве видимого главы церкви и законного преемника Заратуштры. Маги имели в своем распоряжении очень значительные денежные средства. Кроме того, что они владели большим количеством самых плодородных земель Мидии, они собирали налог со всех имений и продуктов промышленной деятельности персов.
В руках магов было воспитание юношества, и им поручали даже королевских детей. Персидское духовенство, отличавшееся спекулятивным умом, изучало тайны восточной философии и, путем ли высшего знания или путем высшего искусства, приобрело репутацию, что оно хорошо знакомо с некоторыми тайными науками, получившими свое название от слова «магия». Те из членов этого сословия, которые были более деятельны, проводили время в светском обществе при дворе и в городах; даже в делах управления Ардашир большей частью руководствовался советами жреческого сословия, которому он возвратил его прежний блеск или из политических расчетов, или из благочестия.
Дух преследования. Первый совет, который маги дали Ардаширу, был согласен с духом нетерпимости, которым отличалась их религия[152], с привычками прежних царей и даже с примером их законодателя, который пал жертвою религиозной войны, возбужденной его собственным, не выносившим иноверия усердием. Эдиктом Ардашира было строго запрещено исповедовать какую бы то ни было религию, кроме религии Заратуштры. Храмы парфян и статуи их обоготворенных монархов были с позором ниспровергнуты.
Меч Аристотеля (это было название, данное на Востоке политеизму и философии греков) был без труда разбит в куски, пыл преследования скоро настиг самых непреклонных из всех — евреев и христиан, не были пощажены даже еретики, принадлежавшие к персидской национальности и исповедовавшие персидскую религию. Величие Ахурамазды, не терпевшего соперников, нашло себе подмогу в деспотизме Ардашира, не терпящего людей непокорных, и еретики скоро были низведены в его обширных владениях до незначительного числа — восьмидесяти тысяч. Этот дух преследований набрасывает пятно бесчестья на религию Заратуштры, но так как он не вызывал никаких внутренних потрясений, то он способствовал усилению новой монархии, соединив всех разнородных жителей Персии узами религиозного рвения.
Утверждение царской власти в провинциях. Благодаря своему мужеству и своей энергии Ардашир вырвал скипетр Востока из рук древнего парфянского царского дома. Но ему предстояла более трудная задача — ввести на всем обширном пространстве Персии однообразную и сильную администрацию. Слабые и кроткие Аршакиды роздали своим сыновьям и братьям главные провинции и высшие государственные должности в качестве наследственных владений. Витаксы, или восемнадцать самых могущественных сатрапов, имели право носить царский титул, а пустое тщеславие монарха находило для себя удовлетворение в номинальном господстве над столькими вассальными царями. Даже жившие среди гор варварские племена и рассчитывавшие на прочность своих стен греческие города Верхней Азии неохотно признавали над собой власть Ардашира и редко ей подчинялись; а Парфянская империя представляла собой живое подобие феодальной системы, впоследствии преобладавшей в Европе. Но деятельный завоеватель лично обошел все провинции Персии во главе многочисленной и хорошо дисциплинированной армии. Победы над самыми отважными мятежниками и взятие самых сильных крепостей распространили славу его оружия и подготовили мирное признание его верховенства. Упорное сопротивление кончалось гибелью вождей, но с их приверженцами победитель обращался милостиво. Добровольное подчинение награждалось почестями и богатствами, но осторожный Ардашир никому не дозволял носить титул царя
