«И почему этому рыжему нельзя было обойтись без магии?» — промелькнула мысль.
К чести Лима, выбрались мы из парка довольно быстро. У ворот он лишь напряженно оглянулся и, то ли увидев, то ли хвостом почуяв погоню, лихо поймал пролетку, буквально втянул меня в нее, приказав кучеру:
— Гони!
Ветер засвистел в ушах, замелькала парковая вычурная кованая ограда, и я вцепилась в руку рыжего. Обернулась к нему, чтобы сказать что-то, но так и не произнесла ни звука.
Теплый янтарь глаз Лима заиндевел. Отчаяние, боль и какая-то обреченность сквозили в его взгляде, как у смертника накануне казни.
— Гони и не останавливайся, — уже не крикнул, но приказал он, понукая самого кучера. И вновь вперился взглядом в одному ему ведомую точку.
Мужик наддал вожжами по крупу пегой кобылы, и та с неожиданной для ее чахлого вида прытью пошла рысью.
Пролетка резво вошла в поворот, как русский мат в наш обиход, и уверенно помчала дальше. Я чертыхнулась от избытка эмоций и тут же прикусила язык: если уж на «беса» этот рыжий обиделся, то… Лим же словно ничего не замечал. Сколько продолжалась эта гонка: полчаса? час? Мне тяжело судить. Лишь только когда небесную синь пронзил силуэт знаменитого шпиля, поняла — ушлый кучер, которому не дали четких указаний, домчал нас до окраин Северной Пальмиры. Тут уже меркантильная часть моей натуры дала о себе знать вопросом: «Как, собственно, будем расплачиваться-то?»
Но я молчала: сковывал страх. Таким я Лима еще ни разу не видела. Демон же, не говоря ни слова, открепил от кителя золотую медаль и отдал кучеру. Тот удивленно посмотрел сначала на Лима, потом на меня.
Извозчик открыл было рот, чтобы что-то сказать, но демон лишь холодно бросил:
— Этого более чем достаточно, — и уже обернувшись ко мне: — Пойдем.
Пролетка, едва мы оказались на булыжной мостовой, тронулась с места, а мы зашагали вперед.
— И что теперь? — я все же пересилила себя и разорвала гнетущую тишину.
— Теперь все.
Спустя долгое время Лим все же ответил. Это был не многословный мужской монолог, в котором говорящий пытается сам оправдаться перед собой. Нет. И оттого в его скупых словах было больше отчаяния и боли, чем в любом спиче.
— Я не понима…
Договорить он мне не дал, резко взяв за руку и буквально развернув лицом к себе.
— Понимаешь, это была единственная логичная, нормальная, обоснованная версия. А теперь все сначала… и самое главное — время, которое утекает сквозь пальцы.
Не отдавая себе отчета, я провела ладонью по его щеке, словно этот простой жест мог убрать отчаяние из глаз демона, разгладить морщины, что возникли от тяжелых мыслей.
— Ты сможешь найти его.
Лим перехватил мои пальцы, поднес к губам и прошептал, словно читал молитву:
— Еще никогда я так не боялся опоздать, как сейчас. Я помыслить не могу тебя потерять: если умрет дракон, то и ты…
И в этот момент я осознала со всей отчетливостью, что «завтра» для меня может и не наступить. Именно осознала, а не поняла. Мысль о том, что да, с кончиной Ника наступит и моя смерть, была в голове все эти чертовы полторы недели, но человек такое существо, что до последнего не верит: костлявая придет за ним и именно сейчас…
Я вдохнула глубоко-глубоко, как только могла. В эти самые минуты жизнь ощущалась остро, осязаемо настолько, что сам воздух был материален. Хотелось остановить момент, выпить его до дна, наслаждаясь букетом, но время не сбавляло ход.
— Я не знаю, что будет завтра, — голос Лима отчего-то враз осип, — и понимаю, что в прошлом навсегда не спрячешься. Смерть этого Ника настигнет нас в любом витке временной спирали. Но я прошу, подари мне этот вечер.
— Тебя же ищет вся местная инквизиция, амулет скоро разрядится… да ты просто сумасшедший!
Я говорила одно, но думала совершенно другое.
— Всего два часа. Прошу.
— Да, — простое и короткое. Заставившее исчезнуть из взгляда демона отчаяние.
Себя я убеждала тем, что даю согласие исключительно ради того, чтобы рыжий отвлекся от мыслей о расследовании, переключился. Ведь если думать каждую секунду об этом маньяке, можно просто сойти с ума. Как Лиму, так и мне.
— И все же что ты задумал? — спустя какое-то время не выдержала я, когда мы шли по набережной, купающейся в лучах вечернего солнца.
— Воспользоваться одним советом, — собеседник хитро улыбнулся и сменил тему: — У нас в запасе не так много времени, но надеюсь, ты не откажешься поужинать со мною?
* * *
Закатный вечер пламенел в оконной раме. Примечательно было уже само стекло: большое, декорационное, с респектабельной надписью: «Донон» и видом на набережную Мойки. Вода реки играла множеством теплых вечерних бликов, а город на противоположном берегу напоминал вечернюю красавицу, которая вот только влюбилась и оттого стала манящей и соблазнительной вдвойне.
Струнный ансамбль выводил что-то ненавязчивое и располагающие к созерцанию. Рубиновый цвет в бокале играл переливами. Кажется, это было шато. Увы, уроки этикета я усвоила неважно, к тому же и дегустатор из меня был аховый, да и интересовало гораздо больше не благородное выдержанное вино, а один рыжий хитрец, сидящий напротив.
Я поставила бокал на белоснежную, до хруста накрахмаленную скатерть.
— И как же мне расценивать этот наш вечер? — я продолжила диалог, прерванный до этого официантом.
— Кажется, не так давно кто-то упоминал о ресторанах и блинных… Так вот, я намерен нагло тебя соблазнить.
— Так-таки сразу и соблазнить? — я улыбнулась. — А если жертва не соблазнится?
— Тогда буду давить на жалость, а если и это не растопит ее сердца, то… — Лим замялся, подбирая продолжение.
— Можно еще использовать грязный подкуп в виде конфет и цветов, — подхватила я.
Воображение же помимо воли нарисовало картинку токующего глухаря по весне, и я, не особо задумываясь, присовокупила:
— Или использовать для пущего эффекта хвост…
Лим, в этот момент отправивший в рот маринованный рыжик, закашлялся.
— Хвост?
— Ну да, павлины же вон именно его расправляют, чтобы произвести впечатление, а олени — меряются рогами… — решила пояснить свою мысль.
Он аккуратно отложил вилку и, промокнув рот салфеткой, проникновенно проговорил:
— Понимаешь, демоны хвост тоже используют, причем активно, но в несколько более камерной обстановке. Общество к этому этапу ухаживания уже бывает излишне.
— Это такая рекламная акция? Чтобы я не поддалась соблазнителю, а уступила ему по-честному?
Мы оба понимали, что этот вечер без продолжения, а оттого подначивали друг друга безбоязненно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
