на андреевском флаге. И второе — не фигура речи, реально рыжая тварь повисла иксом на колючках, пронзивших её конечности. Она пронзительно орала, рвалась и сучила когтистыми лапами, дëргаясь, словно пытаясь спрыгнуть и перед последним издыханием изодрать мне лицо в клочья. А выпученные бельма глаз и вскипающая пена на клацающих зубах казались способными передать бешенство воздушно-капельным путем.
Все эти её ужимки и нюансы я разглядывал в прыжке с места назад, инстинктивно замедлив движение взгляда сквозь очки тем самым приëмом, что цеплялся за пролетающих мимо птиц. А вот вопил в прыжке я уже по собственной инициативе. Причём децибел выдал столько, что мигом сорвал глотку, не привыкшую к такому обращению. Впрочем, пролетел недалеко, шедший позади хозяин меня поймал. И, судя по его хохоту, вот на такую реакцию он вполне рассчитывал. Я ощутил натуральный прилив злости, невольно вспоминая давным-давно забытую реакцию на чужой злорадный смех, вывернулся, отскочил ещё дальше, заорав:
— Что это за гнилая белка, мать твою за ногу, Флоримон? Что за отрыжка некроманта-животновода? Я, блядь, сука, искренне думал, что такая в принципе может прийти, только если лет десять бухать, не просыхая! Но, чудо, блядь, магия меня реально удивляет, подослав такую трезвому и ни разу не пробовавшему алкоголь!
Всё-таки ругань да с постепенным переводом эмоциональных междометий в многоэтажный мат помогает быстро переключиться с эмоций на мозги. Соответственно, поуспокоиться, хотя тварь продолжала верещать и корчиться в дверных ветвях, как проклятая, а хозяину местности мой гневный спич писклявым голосом определённо добавил ещё забавы.
— Прости, Гарри, не удержался, — наконец, уже внятно проговорил колдун, утирая слёзы. — Просто ты так уверенно проигнорировал охранные черепа и попёр ко входу в чужой домен, как к себе, что я невольно подумал: «А чем Локи не шутит, вдруг ты действительно каким-то образом в родстве с Уэлсли. Настолько, что сама магия организовала нам встречу, и вот действительно сейчас прямо с ноги зайдёшь в родовой мэнор». Но нет, магия есть, но чудеса — штука редкая. Аха-ха-ха…
— Флоримон, да заглуши ты эту свою верещалку, наконец, прямо рвёт уши, зараза! — рявкнул я, помотав головой.
Колдун взмахнул мгновенно появившейся в ладони палочкой:
— Силенцио! — и продолжил. — Да, чудес не бывает. На хозяев и реакции такой нет, и визг, как ты говоришь, мы слышим, как птичий щебет. Кстати, этот страж — не белка, а гигантская ласка. Уэльсский мегаликтис. Так-то они вымерли давно, но магические ещё встречаются кое-где.
Я подавил остатки раздражения, пока он говорил, выдохнул и посжимал кулаки за спиной, поэтому проговорил уже почти спокойно:
— Да понял я, понял. Не лезть первым туда, куда не знаешь. Просто магии в черепах почти не почувствовал, крохи разве что, да и те на освещение уходят. Ну и похожи они на антураж современных ужастиков, которых я много по телевизору пересмотрел. А вот дверца к себе потянула, заставив насторожиться.
Флоримон с досадой цыкнул:
— Ну да, от черепов охраны уже только на одно название осталось. Магии только и хватает, что рунную трансфигурацию защитных оболочек поддерживать, да на рунку самого экономичного зелёного Люмоса.
Реальная магия начинается от двери. Предки колдовать умели. Рукоятка охранная — считай рычаг и вместилище трансфигурированного мегаликтиса, его хоть уничтожь, хоть развей, через некоторое время восстановится всё равно. Это древняя традиция вешать на дверь родового зверька, замешанного на чарах трансфигурации и иллюзиях. Сигнал подаёт что какое-то существо с магией у двери. Не случайные дождутся, а случайных, что смогли грибные круги пройти, могут и отпугнуть.
— Тут тоже ведьминская защита стоит? Или ты это про общие традиции?
— Да, стоит ведьминская, как же без них. И да, круги движутся вместе с «шиповником». Магия Уэлсли родовая в принципе на призрачных субстанциях замешана. Так что вот так вот. Ну что, пойдём?
Флоримон сунул клацающей рыжей бестии палец в рот, я аж вздрогнул, но он мне с усмешкой продемонстрировал едва видимые уколы, мгновенно заросши, и щелкнул охранника по носу, отчего тот мгновенно исчез в недрах колючек. После чего не очень понятно проговорил:
— Тебе не нужно, а выход изнутри я могу открыть в любой действующий камин. Это снаружи ко мне попасть невозможно никому.
Затем он повернул ручку на девяносто градусов против часовой стрелки (автоматика Поттера отмечает и запоминает), и она полетела перед нами, как деревянная птица, после чего я почувствовал нарастающее скольжение. Флоримон согнул ноги в коленях, как лыжник, и расставил руки в стороны. Принцип «делай как я», подкрепленный армейкой, включается инстинктивно. Ну и «предки инициации» отозвались изнутри лёгким одобрением. Мол, «свой человек». Ещё немного, и я понял, что вестибулярный аппарат начинает шалить, как в детском аттракционе «комната страха», в которой начинают вращаться стены, и судорожно хватаешься, страшась упасть, раскачивая сиденье, что ещё сильней дезориентирует. Я просто напряг все мышцы, перенеся на них внимание, а взгляд сфокусировал на воздухе перед собой, так что запрокидывающиеся и свивающиеся в спираль стенки практически пропали. Краем глаза увидел косящегося на меня колдуна, что удивлëнно ухмылялся.
— Удивительно хорошо сориентировался, Гарри. Похоже, такие переходы у тебя в крови.
Я хмыкнул:
— Ага, в ней, само собой. В чём же ещё…
Тут в ноги мягко, но сильно толкнуло, и я ощутил инерцию, невольно пробежал несколько шагов вперёд по звонко цокающим плитам. Флоримон же встал как влитой. Он взмахнул палочкой и провозгласил:
— Добро пожаловать, Гарольд, в домен Уэлсли.
Если под ногами я видел вполне себе внятный каменный пол из кривых серых булыжников, материалом которым, похоже, служили колотые валуны, принесённые сюда когда-то великим ледником, то что видел перед собой, вокруг и позади, моё сознание просто не понимало. Какая-то дрожащая хмарь…
«Словно я попал в желудок призрака…»
Озвучивать, конечно, не стал, ощущение было на грани вспышек «почти появляющегося вокруг мира» и внутренней убеждëнности, что ещё чуть-чуть, «что-то дожмётся» и всё, что нужно, появится. Общее же ощущение походило на то главное, которое возникло когда-то в детстве по приезде в Беловежскую пущу. Я тогда буквально пил воздух, насыщенный кислородом, что на контрасте с пропитанной пылью и бензином атмосферой города казался изысканным яством. Нигде и никогда впоследствии такого не ощущал, тамошний воздух, казалось, расправлял каждую клетку тела, открывал какие-то не работавшие никогда внутренние органы. И эти ощущения впитывания кислорода оттесняли на задний план и чудовищных зубров в «естественной среде», и чучело огромного волка, голова которого была на уровне лица взрослого человека, и причудливые деревянные скульптуры…
И вот сейчас было нечто похожее. С каждым вдохом я
