Нам нужно поторопиться, потому что время в этой, заключительной, части нашей истории течет очень быстро.
Скоро уже прозвенит звонок, в зале погаснет свет, и по ту сторону экрана начнут происходить события.
* * *
– Новый год к нам мчится, скоро все случится… – напевал трудовик, расхаживая между столами и натыкаясь на елки.
Он нарядился в костюм Пирата (старая тельняшка, закатанные до колен рабочие штаны и черная бархатная повязка на левом глазу, художественно выполненная молодой коллегой, учительницей труда для девочек), что позволяло ему на полных основаниях прикладываться к висевшей у пояса фляжке с ямайским ромом.
Был ли там на самом деле ром, тем более ямайский, в точности неизвестно, хотя трудовик в достигнутом им наконец жизнерадостном расположении духа и предлагал убедиться в этом каждому встречному-поперечному.
Чаще всего, видимо, из благодарности, он обращался с подобными предложениями к той самой молодой коллеге, одетой в костюм Белки (рыжая мохеровая кофточка, изящная полумаска с пушистыми ушками и рыжий хвост, который мешал сидеть и оттого периодически отстегивался и аккуратно вешался на спинку стула). Но та, смеясь и стреляя глазками сквозь прорези маски, болтала с Ксюшей Бельской из начальной школы и музыкантшей (обе – Снегурочки) и трудовика игнорировала.
Тогда он перемещался за другой столик, где не было мужчин, – там Белки, Снежинки и Снегурочки охотно хихикали в ответ на шуточки Пирата и кидались в него хлебными шариками и конфетти.
Заглядывал он и к Ирине Львовне и Татьяне Эрнестовне, также сидевшим вдвоем за уютным угловым столиком. Тут Пират был тих, скромен и почтителен, беседовал о погоде, выражал сдержанное восхищение их костюмами.
Фея Ночи угощала трудовика селедкой под шубой, копченым мясом и мандаринами, а Цыганка Ирина Львовна, когда ей не надо было на сцену, исполнять обязанности конферансье, гадала ему по руке.
На сцену, впрочем, никто особого внимания не обращал. В зале стояло ровное гудение: негромкие реплики, смех, стук столовых приборов. Иногда провозглашались тосты, но время настоящего веселья еще не наступило. Впрочем, в конце каждого выступления публика отвлекалась от тарелок и разговоров и вежливо хлопала.
Ирина Львовна наконец махнула на это рукой, вернулась на свое место уже окончательно и занялась остатками селедки.
К тому же не все пока прибыли, да и представителей сильного пола оказалось до обидного мало.
Из школьных мужчин наличествовал один трудовик, физрук с Манечкой еще не пришли, а вахтер Игнатьич как-то очень быстро набрался и теперь тихо дремал в уголке, так что на него рассчитывать не приходилось.
Присутствовали, правда, чьи-то мужья, но все до тошноты скучные, непрезентабельные, без костюмов и масок. Вдобавок эти мужчины сидели как приклеенные рядом со своими женами и не поднимали глаз от тарелок.
* * *
А между тем здесь было на что посмотреть.
Не одни только фабричного изготовления Белки-Снежинки-Снегурочки хихикали и переглядывались за праздничными столами в ожидании чего-то более интересного, нежели выпивка и закуска.
Сверкала серебряной вышивкой и покачивала черными перьями на шляпе великолепная, вся в шелку и бархате, Фея Ночи. Искрилась золотыми и рыжими искрами натурального меха Лиса Алиса. Бренчали мониста на плоской груди Цыганки Ирины Львовны, то и дело поправлявшей жаркий и неудобный вороной парик, покрытый алым шелковым платком с прицепленными к нему тяжелыми металлическими кольцами.
Очень симпатично и естественно смотрелась завхоз в своем коротком оленьем тулупчике, расшитом замшевыми шнурками и бисером, без маски, но с тяжелым шаманским бубном, прислоненным к стенке за ее спиной.
Екатерина Алексеевна была одна за столиком, рассчитанным на шесть персон. Она невозмутимо пила и закусывала, не обращая никакого внимания на то и дело устремляемые в ее сторону вопросительно-ожидающие взгляды – как же так, обещала ведь привести четверых мужчин, а сидит в одиночестве, даже и без мужа. Время от времени завхоз доставала из недр своего оленьего одеяния новый мобильный телефон и вполголоса, так что никто не мог ничего разобрать, отвечала на звонки или звонила сама.
Первыми не выдержали нервы у учителей младших классов.
Пошептавшись, коллектив начальной школы выдвинул из своих рядов известную бесшабашным и рисковым характером Оксану Георгиевну Бельскую.
Она почтительно приблизилась к столику завхоза. Получив разрешение, присела на краешек одного из свободных стульев и, волнуясь, задала вопрос.
Завхоз, не торопясь с ответом, подцепила на вилку соленый гриб, внимательно осмотрела его со всех сторон, понюхала и только потом положила в рот.
– Н-да, – сказала она, тщательно прожевав гриб и налив себе еще рюмку клюквенной, – моим рыжикам это и в подметки не годится. И кто, интересно знать, их принес?
– Не я, – быстро отозвалась Бельская.
– Знаю, что не ты, – кивнула завхоз. – Разве вы, молодежь, умеете грибы солить? Или, скажем огурцы… Да и ничего вы не умеете и не хотите уметь, лень-матушка прежде вас родилась! Вон, даже костюм не соизволила сама себе сшить.
И завхоз дернула Снегурочку – Бельскую за пришитую к шапочке льняную косу.
– А чего было стараться-то? – голосом, звенящим от обиды, возразила Оксана Георгиевна. – Ради кого? Мужчин-то и нет совсем, один Степа…
– Будут, – выпив, успокоила ее завхоз, – ждите. Еще не вечер.
* * *
И, словно бы в подтверждение слов завхоза, в зал вошел ее муж. Он был в турецком костюме – длинном махровом халате, на который Екатерина Алексеевна собственноручно нашила длинные разноцветные полоски шелка, и скрученной из вафельных полотенец чалме, сколотой дамской брошью. Его появление встретили восторженными криками и аплодисментами.
– Ну вот, – сказала завхоз, – один уже здесь. А будут еще четверо.
Бельская немедленно произвела мысленный подсчет.
– А… кто четвертый? Вы же говорили, двое сыновей и племянник…
– Все правильно, – снисходительно кивнула завхоз, накладывая мужу в тарелку салат оливье, – просто мы ожидаем приезда еще одного нашего родственника.
– Вашего родственника? – переспросила Бельская.
– Родственника… еще одного родственника… – прошелестело по залу.
– Ну да, – ответила завхоз, – родственника Михаила Ивановича из Вологды.
И она пихнула мужа локтем в бок.
– Ага, – подтвердил Михаил Иванович, подбирая слетевший с вилки кусок колбасы, – моего родственника. Из Вологды. Троюродного брата, типа того…
– А вот, похоже, и они, – произнесла завхоз, и все обернулись к входным дверям.
