Читаем без скачивания Частный детектив. Выпуск 2 - Дэшил Хэммет

— Не берусь утверждать, но наверняка знала многое. Она ведь шпионила за мной, рылась в моих вещах и могла найти письмо Джеффри, где он сообщал об отъезде из Лос—Анджелеса и договаривался о встрече в воскресенье. Я бываю так невнимательна…

— Что ж, я пойду, — сказал я. — А вы сидите тихо, ничего без меня не предпринимайте. И, пожалуйста, не спугните Роз.

— Не забудьте, что я ничего вам не говорила, — напомнила она, провожая меня до дверей.

От дома Ганжена я проехал прямо к отелю “Марс”. Микки Лайнхэн сидел в холле и просматривал газету.

— Они в номере? — спросил я.

— Ага.

— Пойдем наверх.

Микки постучал в дверь. Раздался металлический голос:

— Кто там?

— Посылка, — ответил Микки, притворяясь коридорным.

Худой мужчина с острым подбородком отворил дверь. Я сунул ему визитную карточку. Он не пригласил нас в комнату, но и не помешал войти.

— Ты Уилл? — спросил я его, когда Микки закрыл дверь, и, не дожидаясь ответа, обратился к сидевшему на кровати широколицему мужчине: — А ты Даль?

— Ищейки, — металлическим голосом произнес Уилл, повернувшись к Далю. Тот посмотрел на нас и ощерил зубы.

Не теряя времени, я перешел в наступление:

— А ну, гоните бабки, что вы накатали у Мэйна!

Оба, как по команде, презрительно рассмеялись — такая реакция, казалось, была отрепетирована заранее. Я вытащил револьвер.

— Бери шляпу, Банки, — с хриплым смехом произнес Уилл. — Они нас арестовывают.

— Ошибаешься, — прервал я его. — Это не арест. Это нападение. Руки вверх!

Руки Даля молниеносно устремились к потолку. Уилл колебался, пока Микки не ткнул ствол пистолета ему в ребра.

— Обыщи их, — приказал я Микки.

Он обыскал Уилла, вынул пистолет, немного мелочи, какие–то документы и специальный пояс для денег. То же самое проделал и с Далем.

— Сосчитай деньги.

Микки вынул деньги из пояса, поплевал на палец и принялся за работу.

— Девятнадцать тысяч сто двадцать шесть долларов шестьдесят два цента, — отрапортовал он через минуту.

Свободной рукой я достал из кармана клочок бумаги с номерами банкнот, полученных Мэйном от Оджилви, и подал его Микки:

— Проверь, сходятся?

Он взял листок и сличил номера.

— Сходятся.

— Ладно. Спрячь все у себя и пошарь по комнате — может, еще что–нибудь найдешь.

Бен—Кашлюн обрел, наконец, дар речи.

— Эй, парень! — взбунтовался он. — Что за дела? Это тебе так не пройдет!

— И все же я попробую, — осадил я его. — Может, ты завопишь: “Полиция!”. А? Небось, думал: так прижал ту дамочку, что не пикнет, и все шито–крыто. А теперь я с вами играю в ту же игру, что вы — с ней и Мэйном. Только играю получше вас. Рыпнетесь — и сами себя заложите. Так что заткнись!

— Бабок больше нет, — доложил Микки. — Только четыре почтовые марки.

— Возьми, — сказал я. — Как–никак восемь центов. Идем!

— Эй! Оставьте нам хоть пару долларов! — взмолился Уилл.

— Кому сказано — заткнись! — процедил я, направляясь к двери.

Коридор был пуст. Микки приостановился, держа Уилла и Даля на мушке, а я взял ключ, сунул его в дверь снаружи, повернул в замке, вынул и положил в карман.

Мы спустились вниз.

Машина Микки стояла за углом. Сев в нее, мы переложили добычу из его карманов в мои. Доехали до агентства; Микки вылез, а я свернул и направился к дому Мэйна.

Миссис Мэйн было лет двадцать пять. Это была высокая молодая женщина с темными вьющимися волосами, серо–голубыми, окруженными густыми ресницами глазами и круглым лицом. Полноватая фигура от шеи до ног облачена в черное.

Она изучила мою визитную карточку, кивком головы рассчиталась за объяснение, что Ганжен нанял меня найти убийц ее мужа и провела в серо–белую гостиную.

— Это та комната? — спросил я.

— Да. — У нее был приятный хрипловатый голос.

Я подошел к окну, бросил взгляд на крышу магазина, на узкую улочку…

— Миссис Мэйн, — тут я понизил голос, стараясь этим сгладить остроту того, что собирался сказать, — когда вы увидели, что ваш муж мертв, вы выбросили револьвер в окно. Потом вы прицепили платок к бумажнику и тоже выбросили. Бумажник был легче револьвера, поэтому не соскользнул с крыши. Зачем вы прицепили платок к бумажнику?

Она потеряла сознание.

Я подхватил ее, не дав упасть, отнес на диван, отыскал одеколон и нюхательную соль.

— Вы знаете, чей это платок? — спросил я, когда она пришла в себя.

Миссис Мэйн покачала головой.

— Тогда зачем все это?

— Платок был у него в кармане. Полиция стала бы о нем спрашивать. А я не хотела никаких вопросов.

— Для чего вы рассказывали сказки о нападении?

Она не ответила.

— Страховка? — подсказал я.

Она тряхнула головой и крикнула:

— Да! Он промотал все деньги — свои и мои! А потом… Потом такое натворил! Он…

Я прервал этот поток обвинений:

— Надеюсь, он оставил какое–то письмо, какое–то доказательство… — Я имел в виду доказательство того, что это не она его убила.

— Да. — Ее пальцы скребли черную ткань платья на груди.

— Что ж, — сказал я, вставая, — завтра утром вам следует отнести письмо вашему адвокату и рассказать ему все.

Она не ответила.

Я пробормотал что–то успокаивающее и вышел.

…Уже наступала ночь, когда я позвонил в дверь дома Ганжена. Бледная горничная сообщила, что мистер Ганжен дома, и повела меня наверх.

Роз Рубери как раз спускалась вниз. Она задержалась на лестничной площадке, чтобы пропустить нас. Я остановился перед ней, а моя провожатая пошла в библиотеку.

— Игра кончена, Роз, — сказал я. — Даю десять минут на то, чтобы ты смылась А не хочешь, так придется познакомиться с тюрьмой изнутри.

— Неужели?

— Операция не удалась — Я вынул из кармана пачку денег, добытых в отеле “Марс”. — Вот, только что навестил Бена—Кашлюна и Банки.

Это ее убедило. Она повернулась и помчалась наверх.

Бруно Ганжен подошел к открытой двери библиотеки и застыл, бросая удивленные взгляды то на меня, то на Роз, которая уже взлетала на четвертый этаж. Вопрос вертелся у него на языке, но я опередил его.

— Дело сделано, — объявил я.

— Браво! — воскликнул он, заводя меня в библиотеку. — Слышишь, моя любимая? Дело сделано!

Его любимая, сидевшая, как и в тот вечер, за столом, улыбнулась и пробормотала: “Вот как”. Голос и улыбка были одинаково равнодушными.

Я подошел к столу и опорожнил карманы.

— Девятнадцать тысяч сто двадцать шесть долларов семьдесят центов, включая марки, — доложил я Ганжену. — Не хватает восьмисот семидесяти трех долларов тридцати центов.

— Ах! — Бруно Ганжен дрожащей розовой рукой гладил свою черную бородку, впиваясь в меня взглядом. — Где вы нашли? Умоляю, садитесь и расскажите все–все! Мы умираем от любопытства, правда, моя дорогая?

Его дорогая зевнула:

— Вот как…

— Ну, мне нечего вам рассказать, — заявил я. — Чтобы отыскать деньги, мне пришлось пойти на компромисс и дать слово молчать. Мэйна ограбили в воскресенье после полудня. Так уж вышло, что преступников задержать нельзя. Один человек может опознать их, но он отказывается дать показания.

— Но кто убил Джеффри? — Ганжен ухватил меня за лацкан. — Кто его убил?

— Это было самоубийство. Он покончил с собой в отчаянии, потому что его ограбили, а объясниться по поводу этого он не мог.

Перевод Г. РИКМАНА

СМЕРТЬ КИТАЯНОК

Когда я вошел по вызову Старика в его кабинет, на стуле неподвижно и неестественно прямо сидела длинная девица лет двадцати четырех — широкоплечая, с плоской грудью. Ее восточное происхождение выдавала лишь чернота коротко подстриженных волос и желтоватая кожа напудренного лица. От низких каблуков темных туфель до верха ничем не украшенной меховой шапочки это была современная американка китайского происхождения.

Я знал, кто она, еще до того, как Старик представил меня. Все газеты Сан—Франциско занимались делами этой мисс уже несколько дней. Шанг Фанг, ее отец, в свое время дал деру из Китая, прихватив кое–какое золотишко — по всей вероятности, плод многолетнего злоупотребления властью в провинции — и поселился в графстве Сан—Матео, где на берегу Тихого океана отгрохал себе особняк — настоящий дворец, по мнению прессы. Там он жил, там и отдал Богу душу — и то и другое так, как подобает китайскому сановнику и миллионеру.

Что касается дочери, то эта молодая особа была маленькой китаяночкой, десятилетней Ай—Хо, когда отец привез ее в Калифорнию. Имя Ай—Хо, в переводе — Водяная Лилия, претерпело естественную в Америке метаморфозу и превратилось в Лилиан. Как Лилиан Шан она училась в одном из университетов Восточного Побережья и приобрела пару научных степеней.