нами происходят очень странные вещи (впрочем, как и всегда). К примеру, среди моих знакомых, имевших когда-то отношение к издательской работе, писавших и публиковавших книги, многие признаются, что уже давно книг не читают. И, когда я слышу от умных и образованных людей, что они больше не читают книг, хотя, возможно, слушают их в аудиозаписи или смотрят экранизации, я вспоминаю того студента, который на вопрос профессора, читал ли он «Писца Бартлби»[66], ответил: «Лично – не читал».
Читать Достоевского для меня – приключение. Когда я принимаюсь за чтение, устроившись на диване или где мне захочется, и отдаюсь этому невероятному занятию, читая «Преступление и наказание» страницу за страницей, от начала до конца, в то время как люди вокруг все чаще предпочитает «лично не читать», когда я вот так сижу где мне вздумается, поглощенный длинной книгой, написанной в России сто шестьдесят лет назад, меня не покидает ощущение, что я занят делом, о котором никогда не пожалею. Хотя, возможно, я ошибаюсь.
11.17. Район
Один из главных героев «Преступления и наказания» – город Санкт-Петербург и, в частности, район Сенной площади, которая в те времена пользовалась дурной славой.
За несколько лет до появления романа, в 1835-м, Николай Гоголь в необыкновенной повести «Записки сумасшедшего» упомянул дом, находившийся в двухстах метрах от того дома, где Достоевский написал «Преступление и наказание».
«„Этот дом я знаю, – сказал я сам себе [говорит главный герой Поприщин]. – Это дом Зверкова“. Эка машина! Какого в нем народа не живет: сколько кухарок, сколько приезжих! А нашей братьи чиновников – как собак, один на другом сидит. Там есть и у меня один приятель, который хорошо играет на трубе», – пишет Гоголь, и как-то странно осознавать, что именно в этой «машине», в пятиэтажном доме, который купец Зверьков построил в 1827 году, чтобы сдавать квартиры внаем, на самом верхнем, пятом, этаже с 1829 по 1831 год жил Николай Гоголь (нынешний адрес дома – Столярный переулок, 18).
Сюда же, в район Сенной площади, в начале октября 1866 года приходит Анна Сниткина и начинает записывать под диктовку «Игрока»; она уже прочитала первые две части «Преступления и наказания», опубликованные в журнале «Русский вестник», и они кажутся ей похожими – реальный дом, где жил Достоевский, и романный, куда он поселил Раскольникова.
Где на самом деле жил Родион Раскольников, достоверно неизвестно. Петербуржский историк культуры Альбин Конечный рассказывал мне, что с момента выхода романа в туристических путеводителях в качестве дома Раскольникова указывалось не менее десяти разных зданий.
В конце концов остановили выбор на доме номер пять в Столярном переулке – сегодня на нем красуется мемориальная табличка с надписью: «Трагические судьбы людей этой местности Петербурга послужили Достоевскому основой его страстной проповеди добра для всего человечества».
С тех пор как это здание в Столярном переулке, так сказать, официально стало называться домом Раскольникова, местным жителям не позавидуешь.
Когда вход был еще бесплатным (сегодня за вход надо платить), по лестницам шастали толпы любопытных, которым не терпелось убедиться, что с верхнего этажа на чердак действительно ведут тринадцать ступенек, и, удостоверившись, что это действительно так (кажется), многие оставляли граффити, вроде такого:
«Раскольников, мы знаем еще одну старуху, которую хорошо бы навестить, это наша учительница русской литературы Анна Семеновна, она живет на Мещанской, дом 12, квартира 21, сходи к ней и захвати, пожалуйста, топор».
Когда в 1991 году я в первый раз приехал в Петербург, район Сенной площади считался одним из самых неблагополучных в городе, который тогда еще назывался Ленинградом. Оказавшись тут, вы парадоксальным образом словно переносились в романы Достоевского.
Центр площади занимала непонятная стройплощадка, которая казалась давно заброшенной и была завалена какими-то конструкциями, судя по всему, вынесенными с ближайшей станции метро, где проводились ремонтные работы; вокруг стройплощадки раскинулся неофициальный рынок, где, как уверяли мои знакомые, можно было найти все что угодно. «Если тебе нужна подводная лодка, Паоло, иди на Сенную площадь и спроси у первого встречного, – говорили они. – Может, у него ее и не будет, но он спросит у кого-нибудь, тот спросит еще у кого-то, а тот еще у кого-то, и через двадцать минут у тебя будет подводная лодка того типа, который ты искал, в нужной комплектации».
Это сомнительное место описывается в «Записках из подполья» как самый мрачный район самого мрачного города в мире; оно становится центром, вокруг которого вращаются все события «Преступления и наказания», и сцена в конце романа, когда Раскольников по наущению Сони целует землю, собираясь признаться в убийстве, тоже разыгрывается на Сенной площади:
«Он стал на колени среди площади, поклонился до земли и поцеловал эту грязную землю с наслаждением и счастием. Он встал и поклонился в другой раз.
– Ишь нахлестался! – заметил подле него один парень».
11.18. Город
Достоевский наряду с Гоголем – один из главных творцов петербургского мифа, в «Записках из подполья» назвавший Северную столицу «самым отвлеченным и умышленным городом на всем земном шаре», и это не комплимент, как я уже говорил.
Если в Петербурге есть турагентства, которые организуют местные экскурсии, а они наверняка есть, то интересно, что их руководство думает о таких страницах из «Преступления и наказания»:
«На улице жара стояла страшная, к тому же духота, толкотня, всюду известка, леса, кирпич, пыль и та особенная летняя вонь, столь известная каждому петербуржцу. <…> Нестерпимая же вонь из распивочных, которых в этой части города особенное множество, и пьяные, поминутно попадавшиеся, несмотря на буднее время, довершили отвратительный и грустный колорит картины».
«Близость Сенной, обилие известных заведений и, по преимуществу, цеховое и ремесленное население, скученное в этих серединных петербургских улицах и переулках, пестрили иногда общую панораму такими субъектами, что странно было бы и удивляться при встрече с иною фигурой».
«На улице опять жара стояла невыносимая; хоть бы капля дождя во все эти дни. Опять пыль, кирпич и известка, опять вонь из лавочек и распивочных, опять поминутно пьяные, чухонцы-разносчики и полуразвалившиеся извозчики».
«…А где тут воздухом-то дышать? – говорит мать Раскольникова. – Здесь и на улицах, как в комнатах без форточек. Господи, что за город!»
«Я убежден, что в Петербурге много народу, ходя, говорят сами с собой. Это город полусумасшедших… – слышим от Свидригайлова. – Редко где найдется столько мрачных, резких и странных влияний на душу человека, как в Петербурге».
И несмотря на это бывают минуты, когда Раскольникову нравится этот странный город, например, он любит, «как поют под шарманку в холодный, темный и сырой осенний вечер, непременно
