Как обычно, Саманту читать было труднее. Единственное, что он мог сказать, — это то, что она выглядела расслабленной и стояла очень близко к мужчине. Судя по его бейджику, который выдается для прессы, и камере, висевшей у него на шее, он имел официальное разрешение на посещение. Именно он сфотографировал Саманту.
Наконец они расстались. Саманта направилась на сравнительно безлюдное место и подняла рацию, в то время как мужчина перешел к другому стенду. Ричард огляделся. Половина представителей прессы сосредоточили свое внимание скорее на нем, чем на драгоценностях. Представители прессы обычно знают друг друга, но если бы он спросил кого-то из них, как зовут того типа, который разговаривал с Самантой, мгновенно в газетах появились бы аншлаги: «Джеллико что-то утаивает от своего любовника. Аддисон злится и ревнует».
Это оставляло ему единственный выбор, ибо он не собирался уйти, так и не узнав, почему ему внезапно стало не по себе. Ревность, навязчивая идея, — какой бы ярлык он ни приклеивал, Ричард понял, что опасно разрешить Саманте сделать хотя бы единственный шаг в сторону.
— Вы меня извините, — сказал он инспектору Ларсону. — Мне нужно походить по залу.
— Да, конечно, мил… мистер Аддисон.
Едва он вышел из тени, как его окружили камеры и микрофоны. Это становилось смешным. Успокоив дыхание, Ричард изобразил профессиональную улыбку:
— Доброе утро. Если вы не возражаете, я предпочел бы, чтобы сегодня звездами были драгоценности. Я же просто посетитель, как и все вы.
— Но, мистер Аддисон, вы принимаете дополнительные предосторожности, зная, что публика получит доступ в Роли-Парк на четыре недели?
— Мисс Джеллико отвечает за безопасность. Это ее прерогатива. Переадресую все вопросы на эту тему ей.
— Разве вы не обсуждали это?
— Может, вы не разговариваете?
— Мы разговариваем, и мы обсуждали это, — ответил Ричард, продолжая продвигаться вдоль ряда стендов, — и я отсылаю все вопросы касательно безопасности к ней. А теперь, если позволите, я хотел бы осмотреть остальную часть экспозиции. Извините.
— Но, Рик…
— Извините, — повторил он, пристально глядя на навязчивую журналистку. Та попятилась.
— Да, конечно.
Продолжив свой путь, он обошел стенд с рубинами и поравнялся с блондином возле изумрудов.
— Великолепные, правда? — сказал он. Мужчина, похоже, не удивился.
— О да! — произнес он с легким ирландским акцентом. Ричард протянул руку:
— Рик Аддисон.
— О, мне об этом известно.
Он не предложил в ответ никакой информации. Это казалось чем-то отдаленно знакомым. Некоторое время Ричард думал, что Саманта так и не назовет свое имя.
— Газета или журнал? — проявил настойчивость Ричард, показав на камеру.
— «Глазго дейли». Обычно всякий политический хлам, но независимо от того, напечатают они мои фото или нет, стоит посмотреть на эту красоту.
Ричард слегка прищурился. Он отлично понимал, когда ему устраивали обструкцию, и ему это весьма не понравилось. Конечно, оставался небольшой шанс, что он ошибался, что этот тип, в самом деле, является тем, за кого себя выдает.
— Откуда вы знаете Саманту? — Его инстинкт редко его подводил, а в этот момент он почти кричал.
— А, мисс Джеллико… Она очень мила, не правда ли? Ричард про себя досчитал до десяти. Это было чертовски знакомо, словно он разговаривал с Самантой в первые дни их знакомства. Возникал вопрос: он вел игру один? Может, позволить этому негодяю понять, что его обнаружили?
— Да, это так, — медленно проговорил Ричард. — Почему бы нам, не отойти в сторону, и я дам вам возможность сделать такие фотографии, каких не будет ни у кого из других репортеров?
— Вы мне делаете предложение, мистер Аддисон? Потому что я не…
— Рик, — раздался у него за спиной резкий голос Саманты, и ее рука легла ему на локоть. — Могу я отвлечь тебя на минуту?
— Конечно. — Бросив последний, суровый взгляд на блондина, Ричард позволил Саманте провести его через маленький магазин подарков и вывести на посыпанную гравием стоянку.
— Что происходит, черт возьми? — спросила она.
— Почему ты мне не сказала?
— А разве я не могу поговорить с кем угодно, кто имеет отношение к мужскому полу, без того, чтобы ты не набрасывался на меня? Так не пойдет.
— Кто он?
— Ты меня слышишь? Я не…
Ричард схватил ее за руку и резко притянул к себе:
— Он вор, я это понял. И я понял, что ты знаешь его. Так кто он? И не надо играть со мной, Сэм!
— Тебе надо успокоиться, — огрызнулась она, пытаясь вырвать руку. Он отпустил ее, понимая, что ощущение того, что она в ловушке, порождает в ней панику. — Да, он вор. Ты ожидал, что я объявлю об этом во всеуслышание? Ты мог бы дать мне каких-нибудь пять минут. Но нет, ты прешь вперед, словно дрянной упрямый бык! Наверное, я должна поблагодарить за то, что ты не свалил кого-нибудь с ног.
— Не надо…
— Что «не надо»? — перебила его Саманта, глядя ему прямо в лицо. — Ты взваливаешь все на себя или это остается моей работой? Я ведь помню, как ты говорил, что я заработала и заслужила это право. Если бы ты определил, что я могу выполнять эту работу только до того момента, как что-либо случится, у нас с тобой возникли бы проблемы.
Ричард судорожно вздохнул. Она совершенно права. Он предоставил ей возможность делать все, что она считает нужным, а сейчас попытался отнять у нее это право. Она была с рацией и, честно говоря, уже могла сказать Крейсону, чтобы он не спускал глаз с этого ирландского визитера.
— Приношу извинения, — сказал он, глядя на гравий. В течение нескольких секунд Саманта хранила молчание.
— Ладно. Он под моим надзором, и я предупредила его, чтобы он не возвращался сюда. Он знает, что он в поле моего зрения, и я сомневаюсь, чтобы он попытался что-то предпринять. — Саманта ткнула пальцем ему в грудь. — А ты должен мне старый добрый американский гамбургер. Идет?
Его жизнь коренным образом изменилась за последние восемь месяцев. Раньше, до Саманты, он никогда ни за что не извинялся, никогда не отступал и, конечно, никогда не признавал поражения. А если они оба будут вести себя агрессивно, то, вероятно, в конце концов, убьют друг друга. И поэтому он отступил.
— Идет.
Она одарила его беглой улыбкой и поцеловала в щеку.
— Я возвращаюсь внутрь. Будь спокоен!
Все еще, тяжело дыша, Ричард наблюдал за тем, как она проскользнула внутрь помещения. И тут ему в голову пришли две мысли: во-первых, в ее кармане оставался бриллиант, и, вероятно, он слишком поспешил с заключением, что проклятых бриллиантов не существует. А во-вторых, она так и не назвала имя этого ирландца.
