Отключив автонастройку и привычно подстроив две струны, я попробовал звук и сыграл кусочек из "Bip Вор" Мак'Картни. Звук был и вправду исключительный. Темброблок намного богаче, чем у Гойкиного инструмента, и еще куча кнопок неизвестного мне предназначения. Хотя о функции клавиши "Memo", под струнами справа, я догадался сразу. Перед тем как вновь проиграть кусочек "Bip Вор", я коснулся этой клавиши, а когда доиграл, коснулся снова. И балисет принялся повторять сыгранное мной сам, как механическое пианино. А я получил возможность провести дополнительную сольную импровизацию...
Когда я остановился, слушатели разразились такими бурными овациями и даже повизгиваниями восторга, словно я, как минимум, исполнил каприччио Паганини. Хотя, по мне, так еще неизвестно, что круче - каприччио Паганини или "Bip Вор" Мак'Картни.
- Вы нам споете что-нибудь? - окончательно оборзев и пьянея от своей борзости, спросил Филипп. - Что-нибудь из вашего времени. Ваш русский мы знаем.
- Ладно, - усмехнулся я. - Сегодня можно. Но учти: завтра за такую фамильярность с царем будешь гнить в карцере.
Не знаю, есть ли сейчас в армии карцеры, но то, что сказанное мной угроза, Филипп явно понял и слегка побледнел.
Что же им сыграть-то?
Легкость во всем теле, ощущение свободы и скорой победы подняли из недр моей памяти одну, давным-давно написанную мною песенку в стиле Макаревича. А что? Хорошая песенка. Намереваясь поразить слушателей древностью даты, я заявил:
- Написано в одна тысяча девятьсот девяносто пятом году.
Затем поставил до-мажор, прошелся по струнам быстрым перебором и, двигаясь в басу вниз, запел:
У меня был друг по фамилии Флюгер,
Он всегда и во всем был прав,
Оттого, что знал, куда
Дуют ветра.
Он мне часто доказывал с остервенением,
Что свободен во всем и смел,
Но подул ветерок, он сменил направление,
Уверяя, что сам захотел.
У меня был друг по фамилии Парус,
Он твердил: "Я всегда лечу
Только в те края, куда
Сам захочу".
Но подул ветерок, и упругий, как зонтик,
Мчится парус куда-то вдаль;
Вон он - алым пятном виден на горизонте,
Это он покраснел от стыда.
Кто бы ни был я сам, я судить их не вправе,
Оттого, что и сам не свят,
Но и я беру в друзья
Не всех подряд.
Если кто-то твердит: "Нет свободы на свете",
Я руки не подам ему.
Я ищу тебя, друг, по фамилии Ветер,
Мне так скучно летать одному.
Сделал паузу и повторил в замедленном темпе:
Я ищу тебя, друг, по фамилии Ветер,
Мне так скучно летать одному.
Остановился и огляделся, уверенный, что сейчас-то они и вовсе лопнут от восторга. Но мои "подданные" смотрели на меня тупыми взглядами, а иногда и коротко переглядывались между собой с какими-то подозрительными ухмылочками.
Текст они не поняли, что ли?
"Что, "древнерусский" плохо учили?" - хотел спросить я. Но вместо этого вопрос задан был мне:
- А что... - осторожно-осторожно начал один голубоглазый, видно, самый смелый "пчеловод" отдыхающей смены, - разве в двадцатом веке уже был изобретен мнемогравитат?..
Я не сразу понял смысл этого вопроса. А когда понял, слегка разозлился. Вот же придурки! Как мне им объяснить, что под словом "летать" я, сочиняя эту песню, подразумевал быть свободным, а не реальный физический полет?.. Да никак не объяснить. И не буду я этим заниматься. Пусть лучше считают меня вруном. Хоть это и нежелательно.
Я спросил смельчака:
- Ты уверен, что понял песню правильно?
- Нет, - честно признался он.
- То-то и оно, - кивнул я. - Подумай как-нибудь на досуге. Сумеешь понять, я подам тебе руку.
В сердцах я опрокинул в глотку остатки водки, вернул балисет хозяину и спросил Филиппа:
- Не пора?
- Пора, - согласился он, глянув на часы, и поднялся.
Поднялся и я. Но, прежде чем двинуться к выходу, Филипп сказал:
- Простите, государь. Я поражаюсь вашей выдержке. Неужели у вас нет вопросов ко мне?
У меня были вопросы. Масса вопросов. Но я собирался задать их первому лицу, а не заместителю.
- Нет, - твердо ответил я.
- Тогда... От лица моих товарищей я хочу поблагодарить вас.
- За что? - удивился я.
- За все, - значительно произнес он. - О сегодняшнем дне я, да и все мы будем рассказывать внукам. А они еще и не поверят... Мы не присягали вам на верность, у нас не было на это времени. Мы еще сделаем это - в более торжественной обстановке. Но и сейчас мы клянемся служить вам верой и правдой, не жалея живота своего. Клянемся? - глянул он на товарищей.
- Клянемся! - хором отозвались те.
Я почувствовал, что к горлу моему подкатил комок. Вот же, блин. Стоит выпить, и ты становишься чувствительным, как барышня.
- Ладно, - махнул я рукой, чувствуя, что мой голос предательски дрогнул. Погнали за дядюшкой Сэмом.
- Одна маленькая формальность, - сказал Филипп мне уже в коридоре. - В наши корабли, а они военные, физически способны войти лишь люди, имеющие статус социальной значимости не ниже определенного.
- Вы хотите сказать, что я не имею права лететь с вами? Так что же вы морочили мне голову?!
- Я хочу наделить вас этим статусом. Точнее, разблокировать его.
- Что это значит?
Филипп слегка замялся, но продолжал:
- Открою один секрет. Мне не хотелось бы говорить об этом, но я не могу быть с вами не откровенным...
- Так в чем дело? Говори. Я слушаю.
- Сэмюэль наделил вас способностью управлять гравигенераторами. Обычно одновременно с этим человек получает один из самых высоких статусов социальной значимости. Но Сэмюэль поосторожничал и, наделив вас таким статусом, заблокировал его.
- Все ясно, - кивнул я, думая про себя: "Вот же свинья... Скольких опасностей мог бы я избежать, не "поосторожничай" дядюшка Сэм..." - Так действуй, - кивнул я Филиппу. - Что для этого надо?
- У нас есть специалист. Пройдемте в его кабинет.
* * *
Мы - пятьдесят вооруженных до зубов "пчеловодов", Филипп и я - высыпали под открытое небо. Аджуяр, конечно же, будет рвать и метать, что я не прихватил ее с собой. Но это не так уж сильно волнует меня... С удивлением я обнаружил, что утро еще не настало. На улице царила тьма, и Филипп с гордостью шепнул мне:
- Это Сэмюэль добился того, чтобы эта часть города не освещалась.
Я не совсем понял, что в этом хорошего. Конспирация? Я промолчал, вдохнув полной грудью воздух и чувствуя по его свежести, что приближается гроза.
- Разобрались в колонну по три, - негромко скомандовал Филипп и стал медленно подниматься над землей, одновременно двигаясь вперед. Я последовал его примеру, и тут же справа и слева ко мне пристроилось по бравому молодцу. Я глянул назад. Мы летели ровным строем, Филипп двигался рядом, чуть поодаль. Таким образом, я находился в центре первой шеренги, и то, что я был в положении рядового бойца, мне понравилось. Я не хотел быть знаменем. Я хотел быть реальной боевой единицей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
