Читаем без скачивания 1876 - Гор Видал

— Разумеется, ваш дружок Тилден поднимет большой шум по поводу коррупции в Вашингтоне, и, должен сказать, после Бэбкока, Скенка, Белнэпа, разоблаченных подряд за такое короткое время, он сумеет набрать несколько очень важных очков. Но я не думаю, чтобы коррупция по-настоящему волновала наших избирателей.

— Что же их волнует?

Блейн кивнул в сторону коренастой фигуры президента, пленника гостей, жаждущих общения с ним, пленника своего высокого поста.

— Южане боятся северян. Северяне питают отвращение к южанам.

— Но ведь война кончилась десять лет назад. Есть и другие проблемы. Реформа гражданской службы…

Меня прервали вежливо, но решительно:

— Наши люди голосуют только против того, что вызывает их страх, что они недолюбливают. И поскольку больше людей отвергает Юг, нежели боится Севера, мы победим, как обычно, — конечно, если все слегка поостынет.

— Скандалов больше не будет?

— Не слишком много. — Блейн улыбнулся, но его черные сверкающие глаза смотрели настороженно. — Кроме того, если вашего друга губернатора Тилдена выдвинут, я боюсь, ему большую часть времени придется давать объяснения по очень многим поводам. Он же был адвокатом железнодорожных компаний, а не учителем воскресной школы.

Однако это интервью с вероятным следующим президентом вызвало ревность; Блейна увели. Я оказался лицом к лицу с конгрессменом откуда-то с Запада, который сказал мне:

— У меня есть тема, достойная вашего литературного таланта, мистер Скайлер. Я предлагаю сотрудничество, поскольку сам не располагаю временем писать. Доход мы, разумеется, поделим. Как насчет того, чтобы мне шесть-десять процентов, а вам сорок?

У меня даже все помутилось перед глазами: что я ему, уличная девчонка, jeune poule, которой назначают цену?

— Боюсь, что я не пишу в соавторстве…

— Когда вы узнаете, какой у меня материал, вы наверняка согласитесь. — Человек (до сих пор не выяснил его имени) опасливо оглянулся — убедиться, что нас не подслушивают. Ему не нужно было беспокоиться. Люди толпились вокруг нескольких могущественных политиков. Больше всего гостей сгрудилось вокруг Блейна, вероятного будущего президента. Следующая по размеру толпа окружала Гранта (хотя он президент, но меньше чем через год его здесь не будет, а потому и обхаживать его особой нужды уже нет). Гарфилд, Чендлер и другие, которых я не знал, стояли под коптящими люстрами в центре еще меньших групп.

— Я знаю, кто убил Авраама Линкольна.

— Я тоже, — брякнул я. — Актер Бут.

Человек посмотрел на меня с сожалением.

— Вы тоже этому поверили?

— Ну, люди видели, что Бут после убийства вел себя в высшей степени подозрительно, он прыгнул на сцену театра Форда, осыпая президента бранью…

— Но, мистер Скайлер, cui bono? Кому это выгодно?

— Бут потешил свое актерское самолюбие.

— Нет, но в конечном счете кому это было выгодно?

— Вице-президенту, наверное, который занял место Линкольна, Эндрю Джонсону.

— Совершенно точно.

— Но он тоже мертв. Поэтому…

— Другие живы, мистер Скайлер. И некоторые из тех, кто ответствен за убийство Линкольна, находятся сейчас в этой комнате.

Я бежал от этого одержимого и присоединился к Гарфилду, который пробирался к президенту. Когда я поздоровался с ним, красивое лицо Гарфилда просияло и он сжал мою руку. У него искривленная рука, отсюда и странная привычка — здороваясь, медленно, но сильно тянуть человека на себя, слегка его при этом поворачивая.

— Лукреция очень довольна беседой с вами, она хочет пригласить вас и княгиню.

Кстати (вот уж сам не знаю, почему «кстати»), я забыл, что сегодня мне исполнилось шестьдесят три года. Эмма тоже не вспомнила. По положению на час ночи двадцать седьмого марта мне нечего сказать о старости или смерти, кроме одного: мне очень не по себе при мысли, что я намного старше лидеров этой страны. Гарфилду, Блейну и Конклингу за сорок, каждый из них годится мне в сыновья. Всемирный герой генерал Грант десятью годами меня моложе, и все же в его мрачном обществе я чувствую себя по-мальчишески ничтожным.

Время, которое было мне милостиво отведено для беседы, оказалось недолгим. Гарфилд принялся любезно меня представлять, но президент не грубо, но твердо его оборвал:

— Мы уже имели честь.

Прекрасный голос, никак не гармонирующий с унылым и довольно-таки глуповатым лицом, снова поверг меня в изумление.

— Быть может, вы читали в «Леджере» статью Скайлера о Наполеоне III… — Гарфилд старался изо всех сил, но, видимо, это было лишнее.

— Величайшим человеком в Европе я считаю канцлера Бисмарка. Я бы хотел с ним встретиться. — Поверхностное, но многозначительное заявление: Бисмарк сокрушил императора и империю.

— Канцлер, конечно, отлично разбирается в целях и средствах власти. — Я позволил себе иронию; этот стиль журнала «Норт америкэн ревью», как правило, хорош для любого спора.

— Значит, он одинок. — В центре бороды что-то шевельнулось; быть может, то была улыбка.

— Одинок, потому что ему известно то, что недоступно другим?

— Да, сэр. — На мгновение воцарилась тишина. Генерал Грант просто замолк. Рассказывают, что это его обычная тактика, имеющая целью поставить собеседника в положение обороняющейся стороны, а себя самого избавить как от скучного разговора, так и от риска сболтнуть лишнее. Однако вдруг президент — что совершенно нехарактерно для него, как позже заметил Гарфилд, — начал говорить, и притом весьма гладко:

— Для меня смысл обладания властью заключается просто в том, чтобы выполнить возложенную на меня миссию — любой ценой сохранить Союз штатов.

— Итак, используя власть, вы достигли намеченной цели.

— Да, но когда война кончилась, наступила своеобразная пауза; трудно сказать, конец ли это. Борьба продолжается другими средствами. Не правда ли, генерал? — Он повернулся к Гарфилду, который стал отвечать президенту столь красноречиво и оживленно, что я не запомнил ни одного его слова; я был всецело поглощен Грантом и пристально смотрел на него, точно надеялся увидеть некую внешнюю черту, магическую бородавку, что ли, которая помогла бы мне постичь этого человека.

— …как в случае с Санто-Доминго. — Эти слова я услышал, потому что они были более чем неуместны в разговоре с Грантом.

Президент нахмурился.

— Сэр, у нас было полное право интервенции в Санто-Доминго. И если бы меня не остановил конгресс, сегодня этот остров принадлежал бы нам и наслаждался процветанием. В конце концов, их собственный президент просил нас вмешаться.

Для сведения (приписка задним числом): как говорит Нордхофф, в начале правления грантовской администрации вездесущий Бэбкок совместно с продажным президентом Санто-Доминго разработал план аннексии этой страны Соединенными Штатами за кругленькую сумму, которая предназначалась президенту Санто-Доминго, Бэбкоку и (как уверяют политические противники) самому Гранту. Конгресс отказался платить, что привело Гранта в бешенство.

— Тогда возникло столько недоразумений, — примирительно сказал Гарфилд.

Осмелев от вина (и шестидесятитрехлетия: чего мне бояться кого бы то ни было? Особенно президента, который вот-вот станет бывшим), я сказал:

— Я всегда удивлялся, сэр, изменению вашей собственной позиции. Вы осудили войну сорок седьмого года с Мексикой, которая завершилась присоединением к Штатам мексиканских земель к северу от Рио-Гранде. А двадцать лет спустя вы хотели аннексировать Санто-Доминго, не спросив согласия народа этой страны.

Больше во время грантовской администрации меня в Белый дом не пригласят. Однако я полагаю, что мой невежливый, но в высшей степени уместный вызов вполне оправдан. По крайней мере я избежал обычных и утомительных рассуждений о лошадях: большинство людей вынуждены выслушивать их от этого хитрого, нарочито скучного маленького человека, который, на мой взгляд, подобно первому Бонапарту, абсолютно аморален, но в отличие от императора отягощен пуританским представлением о грехе и воздаянии. Эта комбинация способна кого угодно ввести в заблуждение.

Я удостоился пристального взгляда президента: глаза его внезапно прояснились, в них вспыхнул гнев. Гарфилд был явно обескуражен этим ièse-majesté[48].

Грант наконец ответил в характерной для него манере:

— Президент Мексики не просил нас вторгнуться в его страну и присоединить часть ее к Соединенным Штатам. Президент Санто-Доминго предложил мне свою страну за справедливую цену. Желая купить этот остров, я сделал то же самое, что Джефферсон, когда он согласился купить Луизиану, или Джонсон, когда согласился купить Аляску.

Аудиенция закончилась. Президент прошествовал в Красную гостиную, где царствовала миссис Грант.