друга, а не едят.
Папа одет в безупречный смокинг с белым галстуком. Его худощавая и мускулистая фигура по-прежнему наполняет пиджак и комнату харизматичной аурой. Дядя Эйден, напротив, одет в приталенный костюм и наглую ухмылку, которую, клянусь, он передал своему менее симпатичному сыну.
Хотя дядя Эйден имеет безжалостную репутацию в мире, в отношении меня он всегда был очень любящим дядей. Наверное, потому, что тетя Эльза очень серьезно относится к своей роли крестной матери, так же как тетя Ким, мама Сеси, относится к своей, когда речь идет о головной боли Ари.
Учитывая сегодняшнюю атмосферу, мне бы не помешало присутствие моей сестры. Но, видимо, у нее «очень важная секретная миссия», которая, вероятно, заключается в том, чтобы следить за Реми, как за щенком. Или, скорее, как мрачный жнец, если быть честной.
Но, опять же, это у меня репутация светской бабочки. Думая, я смогу справиться и с этим.
Улыбаясь, я наполняю оба их бокала вином.
— Как дела в последнее время, папа?
— Все было замечательно, пока я не встретил этого глазастого. Почему он снова здесь, принцесса?
— Потому что я ее свекор, — насмешливо отвечает дядя Эйден. — И ты просто в ярости от того, что твоя малышка Ава вышла замуж за Кинга. У нее теперь даже наша фамилия. Уверен, тебе сейчас грустно.
— Это реальность, которую можно исправить.
— Нет.
— Это мы еще посмотрим.
— Коул… — мама говорит с отчаянием человека, который сталкивался с этим тысячу раз. — Сегодня вечер Авы.
— Да, Эйден, — вторит тетя Эльза. — Ты обещал вести себя хорошо.
— И я веду себя хорошо, милая. А этот придурок заслуживает всего, кроме хорошего.
— Я выбью тебе зубы, — угрожает отец.
— Папа, пожалуйста, — умоляю я. — Разве мы не можем насладиться ужином всей семьей?
— С каких это пор Эйден — твоя семья?
— Дай подумать… с тех пор, как у нее наша фамилия?
Папа смотрит на него, а он ухмыляется.
— Признай это и смирись со своими потерями, Коул.
— Не обращай на них внимания, — тетя Эльза похлопывает меня по руке и кладет мне на тарелку пельмень. — Я так горжусь тобой, милая. Ты так хорошо смотрелась на сцене.
— Да. Ты выглядела как сияющая звездочка, детка. Я так рада, что ты снова решила следовать своей страсти, — мама гладит меня по плечу.
Я улыбаюсь.
— О, спасибо.
— Мне жаль, что Илай не смог прийти, — сочувственно произносит тетя Эльза.
Моя улыбка сходит с лица, но я не хочу позволить ему испортить мне праздник, поэтому пожимаю плечами.
— Ты же его знаешь. Деньги и инвестиции для него важнее всего остального. Я не против.
— Ну, а я против. Я поговорю с его отцом, который в последнее время перегружает его работой.
— Я уверена, что он сам себя перегружает.
— Если тебе нужно, чтобы я его образумила, мне будет достаточно одного телефонного звонка.
Я обдумываю ее предложение. Тетя Эльза — идеальное оружие против ее сына, ведь он очень уважает маму и заботится о ней.
— Если понадобится, я приму твое предложение, — говорю я с лукавой улыбкой.
Мы кушаем, пока мама и тетя Эльза пытаются дипломатично разобраться со своими мужьями, которые, кажется, чертовски хотят покинуть ресторан с синяками под глазами и ушибленными ребрами.
Через некоторое время я отлучаюсь в туалет, и мама говорит, что пойдет со мной.
Блестяще.
Я остаюсь в кабинке как можно дольше, надеясь, что она уйдет, но, конечно, когда я выхожу, она стоит у зеркала с подсветкой и подкрашивает губы.
Скрывая разочарование, я мою руки и достаю пудру.
— Тебе есть что мне сказать, Ава? — она убирает помаду обратно в сумку и смотрит на меня.
Я продолжаю смотреть в зеркало, нанося пудру медленнее, чем нужно.
— Нет, с чего бы это?
— Мне кажется, или ты меня избегаешь?
— Определенно тебе кажется, — я наклеиваю на лицо улыбку.
Она хмурится.
Мама открывает рот, а потом закрывает его. С тех пор как мне поставили диагноз в подростковом возрасте, у нее часто бывают такие моменты нерешительности, когда ей нужно взвесить свои слова, прежде чем их произнести.
— Как тебе новое лекарство?
— Новое? — я сделала паузу. — О, ты имеешь в виду по сравнению с тем, что я принимала два года назад? Нормально. Я пью одну таблетку на ночь.
— Только одну?
— Разве доктор не поменял дозировку? Сэм сказала мне, что все согласно новому рецепту.
— Верно, — еще одна пауза, еще один перебор слов в ее голове. Я хочу, чтобы она перестала обращаться со мной как с хрупким фарфором. Это часть причины, по которой я больше не могу жить с родителями.
Я люблю их, но они слишком осторожны, слишком боятся прикоснуться ко мне не так или сказать что-то, что спровоцирует у меня приступ.
Отчасти поэтому я наслаждалась прикосновениями Илая и, поневоле, его обществом. Он никогда не относился ко мне как к слабой.
Да, он ублюдок, но он всегда говорил со мной так, будто я нормальная, хотя был в курсе всех моих проблем.
— И ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает мама. — Если нам понадобится еще одна консультация…
— Я в порядке. Я нормально живу, занимаюсь садоводством, читаю книги, смотрю фильмы и даже встречаюсь с друзьями — уже не в клубах. Я играю на виолончели спокойно, без напряжения, и наслаждаюсь каждой секундой. У меня не было никаких серьезных побочных эффектов, и я точно не хочу еще одной консультации с психотерапевтом, который заставляет меня чувствовать себя ненормальной. Я бы хотела, чтобы ты перестала предлагать это каждый раз, когда возникает какая-либо потенциальная проблема.
— О, милая, — мама обнимает меня, и я понимаю, что глаза у меня на мокром месте, когда она гладит меня по спине. — Мне жаль. Очень жаль. Я просто беспокоюсь о тебе.
— Я знаю, — слишком хорошо. Больше, чем нужно. Вот почему, даже если я выполню свой блеф перед Илаем, я не вернусь к ней и папе.
Отчаяние и безысходность в их глазах меня уничтожат.
Хотя они никогда не заставляли меня чувствовать себя плохо, я не могу отделаться от мысли, что я — провал в их жизни. Если бы у них была только Ари, они бы так постоянно не волновались.
Когда мы отстраняемся друг от друга, мама поправляет мне волосы.
— Я просто хочу, чтобы ты как-нибудь сходила со мной на поздний завтрак или кофе. Ничего серьезного. Я просто хочу встретиться со своей прекрасной дочерью.
— Да, конечно. Я могу это сделать, — я шмыгаю носом и вытираю глаза.
Она стоит позади меня, пока я снова поправляю
