ощутила себя змеей, которую заставили сбросить шкуру. Все во мне покалывало, и я чувствовала такие уголки моего лица и тела, которые никогда раньше не замечала. Я искренне надеялась, что, потратив сумму, которой хватило бы на первый взнос за новую машину, я не стану в итоге похожа на размалеванную проститутку. Это не то, к чему я стремилась.
Эстель отошла назад и осмотрела меня с разных сторон. Она протянула руки и взъерошила мои недавно подстриженные волосы, а затем кивнула.
– Oui, oui, ты всех покоришь, – объявила она и развернула мое кресло так, что я оказалась лицом к зеркалу. У меня отвисла челюсть.
– Я… Ох… Хорошо… Вау, – пробормотала я, не сразу узнав девушку, которую увидела в отражении.
Впервые за весь день Эстель улыбнулась. Это была легкая улыбка (уголки ее губ двинулись вверх примерно на миллиметр), но все же это была улыбка. Она задала мне вопрос довольным голосом:
– Ravissant, oui?[50]
Сногсшибательно. Я действительно выглядела сногсшибательно. Я расплылась в широкой улыбке и сказала:
– Merci beaucoup.
Вместо того чтобы нанести на меня тонну косметики, Эстель каким-то образом раскрыла и подчеркнула во мне ту красоту, которую нельзя было обнаружить с помощью моего обычного минималистичного макияжа. Она очень избирательно подходила к тому, где именно необходим макияж, а где можно без него обойтись. Эстель выгодно оттенила все самые красивые черты моего лица. Коричневая подводка у внешних уголков моих глаз была немного растянута и приподнята, и глаза казались не такими близко посаженными. Она использовала приглушенно-фиолетовые тени для век, чтобы усилить зеленый цвет моих глаз и смягчить коричневую подводку. Карандашом она выровняла мои губы, а затем покрыла их нежно-розовым цветом.
Мои волосы были подстрижены и слегка подкрашены. Я была очарована тем, как по-новому отливали золотом и медью отдельные пряди в моих светло-каштановых волосах. Самым шокирующим изменением была коротко подстриженная челка, которая теперь обрамляла мое лицо, заставляя выглядеть менее прилежной и более привлекательной девушкой, похожей на тех, что играют на укулеле и поют в парках. Мне это понравилось.
Полная благодарности и оптимизма, я купила всю косметику, которую Эстель использовала на мне, и когда банк не отклонил платеж, я решила, что это знак и Вселенная одобряет мое спонтанное решение и новый имидж.
Когда я снова поблагодарила Эстель за преображение, она удивила меня, поцеловав в обе щеки и сказав: «Не волнуйся, дорогая, теперь он точно будет твоим».
Я вышла из салона, удивляясь, как стилист узнала, что все это – ради мужчины? Потом я покачала головой. Ну да. Конечно, ради мужчины. Иначе зачем женщине тратить месячную квартплату в салоне красоты? Я посмеивалась над собой, пока тащила свои сумки обратно в квартиру. Я никогда не тратила так много денег для того, чтобы привлечь внимание мужчины. Если Жан-Клод не заметит моих усилий и не влюбится в меня по уши, то, по крайней мере, я смогу сказать, что сделала все возможное.
Наверное, я могла бы остаться наверху, заставив Жан-Клода томиться ожиданием, чтобы потом появиться с шиком, опоздав на положенные двадцать минут, но это была бы не я. Он сказал “sept heures”, или «в семь часов», и, как тогда, когда мы с Колином встречались в пабе, я хотела бы казаться расслабленной и беззаботной, но моя пунктуальность взяла надо мной верх.
Без двух минут семь я вышла из квартиры и направилась вниз. У меня были с собой клатч и накидка, которую я пока не надела. Вместо этого я позволила прохладному ночному воздуху скользить по моему обнаженному позвоночнику, словно холодными пальцами, заставляя меня дрожать самым восхитительным образом. Мои волосы и макияж были безупречны, и я обрадовалась, что нет ветра, который мог бы свести на нет усилия Эстель.
Платье подчеркивало изгибы моего тела благодаря разрезу сбоку, который заканчивался прямо на середине бедра. Я не взяла с собой много украшений, поэтому надела свои любимые серебряные серьги с морскими раковинами и подходящий к ним браслет. Я была совершенно уверена, что Эстель одобрила бы мой выбор. Хотя… скорее всего, нет, потому что она была не из тех, кто одобряет, но я верила, что ее не стошнило бы от отвращения, а это было уже хоть что-то.
Когда я вышла на улицу, то почувствовала, как вокруг меня пульсирует парижская ночь. Внутри меня, как мягко урчащий двигатель, что-то вибрировало от возбуждения, и у меня возникло ощущение, что это будет первая ночь моей совершенно новой жизни.
Кто-то присвистнул. Я повернулась на звук.
За одним из столиков кафе Зои сидел Джейсон. Он держал в руках книгу – шпионский роман – и потягивал вино из бокала. Он окинул меня взглядом с головы до ног и одними губами произнес «вау», на что я ему улыбнулась. Это был именно тот толчок уверенности, который был мне нужен.
– Мартин, ты выглядишь…
– Je te trouve belle, mon chou[51].
Я резко обернулась и увидела, что Жан-Клод приближается ко мне, раскинув руки, как будто пытается найти слова, но не может. Я была польщена. Подойдя ко мне, он поцеловал меня в обе щеки и пристально посмотрел в глаза, как будто не мог отвести взгляд.
– Ma belle[52], видеть тебя в одном из моих собственных творений просто восхитительно, – он прижал руки к сердцу, как будто был сражен.
Я опустила глаза. Мое красивое платье было сшито по эскизу Жан-Клода. Я была невероятно тронута тем, что он подарил его мне.
– Оно прекрасно, – сказала я, – спасибо.
– Mon chou, какая же невероятная ночь нам с тобой предстоит.
– Как мило. И где же именно будет эта ночь и когда она закончится?
Я обернулась через правое плечо и увидела Джейсона, стоящего позади меня со скрещенными на груди руками, его палец придерживал страницу, на которой он остановился в книге.
– Уходи, – сказала я.
– Этот парень беспокоит тебя, mon chou? – спросил Жан-Клод.
– Нет, все в порядке, я его знаю, – ответила я. Мне не хотелось ненужных разборок. – Жан-Клод Биссет, это мой коллега, Джейсон Найтли. Он здесь потому, что наша деловая встреча, которая должна была состояться в Италии, перенесена в Париж, на завтра.
Настороженное выражение лица Жан-Клода прояснилось, и он протянул Джейсону руку:
– А, коллега. Приятно познакомиться.
Джейсон колебался лишь долю секунды – достаточно долго, чтобы мне захотелось его пнуть, – а затем крепко пожал руку Жан-Клода.
– Мне тоже, – произнес он. Было видно, что он говорил не всерьез. – Завтра у Челси серьезная встреча, очень важная, так
