более что такси уже припарковалось у ворот базы отдыха.
Пора и о себе немного подумать.
Глава 55
Когда некоторые заслужили право слова
'Зачем мне теперь заря,
Звёзды падают в моря
И срывая якоря,
Прочь летит душа моя…'
Олег Газманов «Единственная моя»
Бл*, гребаная защита, чертова бюрократия, проклятая обязаловка.
В гробу я видел эти симпозиумы, деловые встречи, бессмысленные околонаучные тусовки и вечера.
Три, сука, три!
Три про́клятые недели я проторчал в Томске.
Да, защитился и даже бумаги в Москву отправил. И там их внезапно приняли без проволочек — нонсенс! Спасибо Игорю Александровичу и его покровителям.
Но все это прах и тлен.
Как же меня ломает без неё. Каждый чертов день.
Не пойму, что стряслось, почему она так резко отдалилась.
Ей больно, я видел. Она неравнодушна, как раньше или как хотела бы показать.
Но что?
Хрен это узнаешь вдали от неё. Надо говорить.
Рус не в курсе. У них там карусель с разводом, переездом, да и его Ладу со страданиями никто пока не отменял.
Тяжко парню. Понимаю Руслана, но помочь не могу. Ни ему, ни себе.
Летел, бл*, впереди самолета, из аэропорта прямо на кафедру.
Как успел — сам не понял.
Рус писал, что эти ретрограды замшелые чем-то там Марго угрожают, судилище затеяли, с привлечением ректора. Поборники морали, мать их. На себя бы посмотрели, мегеры. Никому там, интересно, нимб не жмет, старые ведьмы?
Ввалился, весь такой, красивый, к самому финалу.
Глядя на довольного зав.кафа, ухмыляющегося почетного академика и подозрительно близко сидящего от Марго этого лощеного хмыря-проректора (надо прояснить, а то что-то слишком много у них стало общих тем и поводов собраться), понял — обошлось.
Душа моя сидит сияющая, как всегда, но с таким презрением к миру, что ой-ей-ей.
Кто-то явно отхватил. И не раз.
Моя ж ты прелесть.
Хватит, сейчас поймаю в укромном уголке, и выясним, наконец-то все эти непонятки. Сколько можно морозиться и страдать? Я, что обещал — сделал, мамонта добыл, документы привез.
Все, состоялся как молодой ученый. Пора бы уже и с семейным положением определиться.
Всегда знал, что вежливость и терпение к окружающим не доведут меня до добра, как бы там не говорила бабушка. За то время, что принимал поздравления от деятелей кафедры и обсуждал в изысканных междометиях защиту, эта волшебная женщина испарилась.
А пока я как безумный озирался по сторонам и собирался нестись на поиски, оказался сцапан почетным академиком. Заслуженного деятеля науки бить по рукам не комильфо, тем более что он не чужой человек для Марго.
— Тормози, Владимир Львович. Твой гениальный мозг сейчас очень понадобится для нужд кафедры, где ты планируешь свою дальнейшую трудовую и научную деятельность, я полагаю.
— Да, Реваз Равильевич, предполагаю продолжать работать именно на этой кафедре.
— Вот и славно. Пойдем-ка, обсудим дела наши срочные с Игорем, да коньячка за твою защиту и Риточкины гранты продегустируем. Новинку от родни привез.
Выдохнул.
Раз собрались в ее честь пить коньяк, значит, она где-то около зав.кафа.
А если опять с проректором куда подалась? И чего это он тут делал вообще?
— А чего проректора-то принесло на заседание кафедры вдруг?
— О, ты пропустил? — добродушно хмыкнул профессор, выруливая к кабинету Игоря Александровича. — Ректор на покой все ж таки собрали́сь, так что вот такое пока наше номинальное начальство будет. И. О. так сказать. А вообще, он Рите благодарственные письма от зарубежных коллег принес. Ну, тут ты должен лучше знать, это же она из поездки по китайским ВУЗам привезла улов.
А вот и нет. Я про это не знаю ничего, еб вашу м-м-м, да. Что-то случилось у нас странное и неизвестное прямо перед ее поездкой. Сколько ни анализировал три предыдущих дня — так и не понял, где прокол. Упускаю, видимо, что-то важное. У меня там мозг был занят только ею, ею, ею и еще чуть-чуть организацией защиты. Вот и лопухнулся.
Из кабинета начальства выскочил взлохмаченный Еров с безумными глазами. Хотел проскочить мимо нас, но был схвачен профессором Алиевым за грудки.
Опять я не успеваю за даму сердца вступиться. Незачет вам, Владимир Львович. Чтобы быть рядом с этой незаурядной женщиной, нужно улучшить реакцию. Там, помнится, и помоложе кандидаты имеются.
Рус говорил, что у того парня, его одноклассника, все серьезно. Вдвоем с приятелем теперь страдают неразделенными чувствами к прекрасным дамам. Рус, кстати, этому Марку завидует, ибо там все понятно: Марго обозначила свою позицию и ждет, когда пацана попустит. А бедолага Рус так и не может от Лады добиться ничего внятного. Одни лишь неоднозначные взгляды, румянец и нервный смех.
Кстати, здесь в Универе зевать опасно: все плюшки и благодарности быстро достанутся другим. То проректору, будь он неладен, выпендрежник — метросексуал, то любимому науч.руку или же, как в предыдущем столкновении с Еровым — зав.кафу. Вот уж кто удивил физической формой и моральными принципами. Силен мужик.
— Не знаю, чего тебе сказал заведующий, но слушай меня, — рыкнул в лицо Константина злющий Алиев. — Еще раз к Рите сунешься, я тебя, бюрократа и блюдолиза, не по судам затаскаю, а так ославлю на весь научный мир — в жизни не отмоешься. Лентяй, вор и наркоман — чудесная характеристика, правда? В твоем родном ВУЗе оценят, обещаю. Чтобы духу твоего завтра здесь не было, понял?
Еров мелко затрясся. То ли согласен, то ли тремор.
С удовольствием перехватил это тело у почетного академика:
— А если ты вдруг плохо понял уважаемого профессора, то я тебе на простых армейских приемах объясню, кто ты и где твое место. Почки, они хоть и парный орган, но иногда отбиваются обе. Случайно. И с носом на сторону ты явно будешь выглядеть брутальнее, да? Уловил? Исчезни.
Встряхнул это недоразумение и отпустил. Не мараться же прилюдно?
Подворотни в ночи, они лучше подходят по антуражу для сурового мужского разговора о смысле жизни и месте во Вселенной. Тем более что я случайно узнал, где это чучело обитает. Не исчезнет завтра — сам виноват.
Все, теперь вперед, меня ждет моя Королева. А если она уже отмечает свой заслуженный успех, то, возможно, необходимые разборки пройдут быстро и в стиле «лайт».
Хрен на палочке меня ждал, как выяснилось.
Когда я зашел к зав.кафу в кабинет, то обнаружил там только довольных жизнью и алкоголем Реваза Равильевича и Игоря
