Она всё еще любила его. Её паника, когда она нашла его в метель, доказала это. Честно говоря, Блейк и сам не знал, почему так долго ждал на улице. Он знал лишь одно: он отчаянно хотел вернуть её расположение, и если для этого нужно было отморозить себе задницу ради призрачного шанса, что любовь всей его жизни выйдет и заговорит с ним... что ж, это был риск, на который он готов был пойти.
И это сработало.
Теперь осталось лишь пробить её последнюю стену.
— Я приехал сюда ради тебя, — просто сказал он. — И чтобы отдать тебе это. — Блейк протянул подарок. Фарра уставилась на него так, будто это была кобра, готовая к броску.
На секунду ему показалось, что она его не возьмет. Но затем она подошла и взяла обернутую коробку из его руки. Её аромат флердоранжа и ванили ударил по нему с головокружительной силой, и ему пришлось засунуть сжатые кулаки в карманы, чтобы не прижать её к груди и не целовать до потери дыхания.
Взгляд Блейка не отрывался от её лица, пока шуршание подарочной бумаги сменяло тишину. Фарра шумно вздохнула, увидев, что скрывалось под матовой золотой фольгой.
Гравированный медальон в форме сердца, покоящийся внутри крошечного стеклянного ящичка.
— Внутри медальона кое-что есть. — Блейк вытащил из кармана ключ от ящичка и вложил его в её ладонь, наслаждаясь нежным теплом её кожи, прежде чем она отстранилась. — Мое последнее письмо. Тебе не обязательно читать его сейчас. Я просто... — Он замолчал. — Я хотел доставить его лично. — Он наблюдал за ней, чувствуя, как пульс частит под кожей. — Ты читала другие мои письма?
Ноздри Фарры дрогнули.
— Да, — призналась она.
Забавно, как одно тихое слово может обладать такой властью. Сердце Блейка ликовало, и он подавил улыбку.
Прочти мои письма, когда почувствуешь, что, возможно, сможешь дать мне еще один шанс.
Возможно, Фаррой двигало простое любопытство, но он был готов цепляться за любую победу.
Боясь вздохнуть, он наблюдал, как она дрожащими руками открывает коробочку. Она достала листок бумаги, спрятанный в медальоне и сложенный в крошечный квадратик.
В нем Блейк объяснил всё — правду о беременности Клео; аварию; свою встречу с Клео и её отцом, когда он был в Остине; то, как слова Дэниела Боудена врезались в его мозг, играя на каждом его страхе относительно того, что он за человек.
Он поделился самыми глубокими и темными мыслями, которые посещали его годами, теми, что убеждали его в собственной никчемности — восторгом и паникой от мысли о отцовстве, обидой на то, что его заставляют быть родителем в таком юном возрасте, виной за свою роль в автокатастрофе и, что самое постыдное, облегчением. Это была вспышка, длившаяся меньше миллисекунды, но то крошечное чувство облегчения, которое Блейк испытал от того, что ему не придется проводить остаток жизни с нелюбимым человеком, мучило его долгое время после расставания с Клео.
В ту миллисекунду он был уверен, что попадет в ад, потому что только монстры могут испытывать облегчение от такой ужасной потери. Неважно, что это облегчение составляло ничтожную часть его общей реакции, что оно было быстро затоплено всепоглощающим горем и болью. Сам факт его существования был его величайшим позором.
Пульс Блейка тикал в ритм с часами на каминной полке.
Тик. Целая вечность. Тик. Две вечности.
Всё это время на лице Фарры отражалась целая вселенная эмоций — шок, ужас, сочувствие, боль и печаль, которые слились в крещендо, когда она подняла голову, чтобы встретиться с Блейком взглядом.
— Это всё правда? — прошептала она.
— Да. — Слово сорвалось с сухого языка. — Ты можешь проверить факты, если не веришь мне. Лэндон знает, что произошло. Моя семья тоже. Но части о том, что я чувствовал... — Блейк тяжело сглотнул. — Это всё я. Я никогда никому не говорил того, что написал тебе в этих записках. Я провел столько времени, будучи солнцем — королем бала, звездой футбола, успешным бизнесменом, — что до смерти боялся того, что произойдет, когда солнце сядет и наступит ночь. Поэтому я бежал. Я бежал каждый раз, когда сгущалась тьма, каждый раз, когда нужно было вести тяжелый разговор или отвечать за свои поступки. Когда я бросил футбол, я сбежал в Шанхай, потому что не хотел иметь дела с последствиями. Когда я узнал, что Клео беременна, я сбежал от тебя и солгал, потому что слишком боялся узнать твою реакцию на правду. Я думал, будет легче, если ты поверишь, что мне вообще было плевать.
Рот Блейка искривился в кривой улыбке.
— Я убеждал себя, что хочу дать тебе возможность начать жизнь с чистого листа, но на самом деле я был эгоистичным ублюдком, который не хотел усложнять жизнь себе.
— После того как мы потеряли ребенка, я мог бы связаться с тобой. Ты была единственным, о чем я думал. Каждую чертову ночь. Но я был в такой глубокой яме, и даже когда я выбрался оттуда, я чувствовал такую вину за то, что сделал — или за то, что, как я думал, я сделал. Я не заслуживал тебя и не хотел снова переворачивать твою жизнь спустя столько лет. А потом ты снова буквально упала мне в руки, как ангел с небес, и я подумал: вот оно. Это знак, что нам суждено получить еще один шанс. И мы получили — ты дала его, хотя и не была обязана. Но снова, когда стало трудно, я оттолкнул тебя и сбежал, потому что не хотел, чтобы ты видела, какой я на самом деле сломленный и никчемный внутри. Я говорил, что не хочу причинять тебе боль, но на самом деле я просто не доверял тебе настолько, чтобы поверить, что ты останешься, узнав правду о моей натуре. И мне так чертовски жаль. Ты доверяла мне, а я тебе — нет. Поэтому я позволил тебе уйти.
Голос Блейка стал хриплым.
— Но вот что я понял. Я устал бежать. Знаю, в это трудно поверить, учитывая мое прошлое. Поэтому я ждал тебя все эти месяцы и буду ждать столько, сколько потребуется. Тебе нужно время, я это понимаю. Но эти письма... я хотел, чтобы ты увидела настоящего меня. Чтобы дать тебе выбор, который я должен был дать давным-давно. Ты можешь остаться или уйти, но знай: если тебя нет рядом, неважно, как ярко светит солнце. Я лучше буду жить в вечной тьме с тобой, чем в вечном солнечном свете без тебя. И вот я здесь, прошу тебя дать мне еще один шанс. На этот раз это весь я. Каждый шрам, каждый изъян, каждая безумная мысль и каждая мечта, которая у меня когда-либо была. Всё это твое. Я больше не хочу бежать, но пока ты не посмотришь мне в глаза и не скажешь, что не любишь меня, я буду преследовать тебя до края земли, пока солнце, черт возьми, не взорвется. Ты та самая, Фарра Лин. Всегда была ей. И всегда будешь.
Бумага выскользнула из рук Фарры на пол. Она сократила расстояние между ними и встала так близко, что Блейк мог сосчитать каждую её ресничку и разглядеть крошечную родинку над верхней губой. Он вдыхал её аромат, пьянея от него, в то время как нервное напряжение на полной скорости неслось по его позвоночнику.
— Ты не ужасный человек, Блейк, — прошептала она, накрывая его щеку ладонью. — Эти темные, эгоистичные мысли? Они есть у всех нас. Это не делает тебя монстром. Это делает тебя человеком.
Блейк хотел возразить. Какая-то нездоровая часть его хотела доказать, что он ужасный человек, что он не заслуживает ничего хорошего в жизни. Но к нему приходило осознание, что эта часть была лишь голосом его вины и неуверенности, и чтобы двигаться дальше, он должен был простить того, кто нуждался в этом больше всего: самого себя.
Фарра сделала маленький шаг назад, и ему стоило огромных усилий не притянуть её снова к себе.
Она не отрывала от него взгляда, застегивая на шее подаренный им медальон.
— Ты много знаешь обо мне, Блейк Райан, но вот чего ты не знаешь. Я никогда не переставала любить тебя, даже после Шанхая. Я убеждала себя в этом, но это была ложь. Вот моя правда: ты — моя Единственная Большая Любовь, моя сказка, мой голливудский роман. Я хочу тебя всего, так же, как ты хочешь всю меня. Каждый шрам, каждую улыбку, каждую мечту и каждый кошмар. Всё это время я падала; мне просто нужно было, чтобы ты перестал бежать достаточно надолго, чтобы поймать меня. И еще… — Фарра наклонилась, её дыхание коснулось его губ. — Я думаю, что тьма прекрасна. И я чертовски люблю закаты.
