отставляет ее в сторону, чтобы дать стейкам немного постоять. — Ты шутишь о пентхаусе, но у меня он есть. На Золотом побережье, все шикарно и выглядит, вероятно, именно так, как ты ожидаешь. Но я на самом деле не провожу там времени. Если только не думаю, что мой отец или братья следят за мной, или водителю моего отца нужно место, чтобы забрать или высадить меня. Мне нравится, чтобы он думал, что я живу там, но на самом деле это не так.
Я хмурюсь, глядя на него, в полном замешательстве.
— Что ты имеешь в виду? Где же ты тогда живешь?
Иван откидывается назад, отряхивая руки о джинсы.
— В месте, фотографии которого я хотел бы тебе показать, если бы у меня все еще был телефон. Хотел бы я тебя туда отвезти. Мне следовало бы это сделать, и, может быть, ты бы все-таки дала мне шанс, хотя бы потому, что это не то, чего ты ожидала.
Я все еще растеряна, и Иван видит это по моему лицу. Он вздыхает.
— Дом, Шарлотта. В пригороде. Просто обычное место. Два этажа и подвал, типичное ранчо Среднего Запада, все такое. — Он глубоко вздыхает, приподнимая плечо, когда возвращается к еде. — Я думаю, что больше никогда его не увижу.
Я долго смотрю на него, пытаясь осознать, что он говорит. Обычный дом. Его дом, судя по тоске в его голосе, так же, как я знаю, звучу, когда говорю о своих друзьях или своей квартире, которые теперь для меня потеряны. Но снова это не вписывается в мой образ того, каким должен быть Иван.
— Зачем тебе такой дом? Когда у тебя также есть… — Я чувствую, как хмурюсь так сильно, что у меня почти болит голова. Все хотят той роскоши, которую, как утверждает Иван, он имеет, но не использует. Все. Джаз сделала бы грязные вещи для человека, у которого есть пентхаус. Или почти каждый, я полагаю, но я не особо этого хотела бы. И Иван говорит так, будто он тоже этого не хочет. — Это потому, что ты надеялся завести семью? Чтобы растить детей… нормально? — Это единственное объяснение, которое я могу придумать. Но Иван качает головой.
— Нет. Честно говоря, когда я сказал, что не ожидал тебя, Шарлотта, я не ожидал того, что почувствую к кому-то такие чувства. Я никогда не хотел больше нескольких ночей ни с одной женщиной. Даже те, с кем я проводил больше, это всегда было чем-то обыденным. Я никогда не видел, чтобы долгосрочные отношения вписывались в мою жизнь, и уж точно не семья. До того, как я решил уйти, я не мог себе представить, как это произойдет. Ни одна женщина, связанная с Братвой, не захочет выйти замуж за внебрачного сына пахана Кариева, не тогда, когда на выбор будет так много лучших мужчин. И я не хотел тащить женщину из этого мира в этот ад. — Его челюсть сжимается. — И как только я ушел бы, я не смог бы себе представить, что когда-либо смогу оправдать то, что подвергаю кого-то, кто мне дорог, такой опасности, которая всегда будет меня преследовать.
Это больно.
— Кроме меня. — Я отстраняюсь от него, суровая реальность оседает, все тепло, которое я чувствовала, рассеивается и оставляет меня болезненно уязвимой для холода внутри и снаружи. — Или тогда тебе на самом деле все равно на меня.
— Нет. Это не… — Иван проводит рукой по волосам, глядя на меня так, словно отчаянно ищет способ заставить меня понять. — Ты была неизбежна, Шарлотта. Я не мог тебе противиться. Я знал, что это неправильно, я знал, что не должен делать то, что делаю, и я не мог себя остановить. Это не оправдание, но… — он яростно качает головой, глядя на меня своими темными глазами. — У меня есть этот дом, потому что это мое убежище, Шарлотта. Это что-то мое, о чем не знает мой отец. О чем теперь не знает никто, кроме тебя. Ты первый человек, которому я когда-либо рассказал об этом. И ты также единственный человек, который когда-либо заставлял меня чувствовать себя так, как это место.
Признание повергает меня в шок, заставляя на мгновение замолчать. Я смотрю на него, потрескивание огня и далекий шум ветра затихают в эхе, и я с трудом сглатываю.
— Я думаю, еда готова.
Челюсть Ивана напрягается, и на секунду мне кажется, что он собирается на меня наброситься. Я чувствую тяжесть того, что он мне только что сказал, и я отодвинула это в сторону. Но я не знаю, что с этим делать. Я не знаю, что делать, когда слышишь от мужчины, которого я должна ненавидеть, что он чувствует себя со мной как дома. Особенно, когда он заставляет меня чувствовать себя так же.
Иван поворачивается, ставя между нами сковороду.
— Я не взял пластиковую посуду. — Сказал он. — Забыл тарелки. И у нас нет гарниров, кроме этого. — Он смущенно достает пакет чипсов. — Не совсем пятизвездочный ужин.
— Стейк восхитительный. — Я поражена тем, насколько он хорош, на самом деле, мясо нежное и ароматное. Он отличается по вкусу от всего, что я ела раньше, как будто что-то в том, что его готовят на открытом воздухе, на костре, каким-то образом делает его лучше. Я жадно разрываю свою порцию, не беспокоясь о том, чтобы выглядеть женственно, когда я ем. Я не думаю, что Ивана это волнует, и я хочу отвлечься на еду. Это также лучшее, что я ела за последние дни.
— Я рад, что тебе нравится. — Иван ест медленнее, и я чувствую его напряжение. Я не могу притворяться, что не знаю, откуда оно взялось, что это не из-за того, что он сказал, и моего отсутствия ответа. — Нам, наверное, скоро стоит поспать. Станет холоднее, и завтра нам нужно встать пораньше, прежде чем сюда кто-то еще придет.
Я киваю. Часть меня хочет что-то сказать, что угодно, чтобы исправить ситуацию. Но я понятия не имею, что я могу сказать в ответ. Знание того, что Иван чувствует ко мне, ужасает. Моя реакция на это, то, как я себя чувствую, ужасает.
Внутри палатки Иван расстелил мягкий коврик из пены с эффектом памяти, накрытый простыней. Там две подушки и пара тяжелых одеял, и я тяжело сглатываю, осознавая, насколько тесно мы будем спать. Это ничем не отличается от прошлой ночи, но все равно ощущается по-другому. Это что-то о том, как далеко мы, как изолированы, что кажется романтичным и пугающим одновременно.
Иван следует за
