Откуда-то взялось там несколько людей кроме меня. Все они были соседями космонавта, так как больше его никто не знал. Никто из них не плакал, как это было на тех похоронах, которые я мог видеть с Луны. При мне все время держалась эта женщина, вопросительно взирая и интересуясь мной больше, сам самим событием. Настал момент, когда нужно было погружать гроб в землю. Я попросил, чтобы они еще немного повременили, а людям сказал разойтись. Тоже самое сказала им женщина, ее они послушались. Мы остались втроем, вдвоем. Даже священника из церкви мы отпустили. Усилился ветер, тело била сплошная дрожь. Женщина стояла за мной, а я сел у гроба. Час, или около того, я сидел рядом. Мне было ужасно грустно. Печаль накрепко въелась в меня, не оставляя ни на минуту. Погода явно хорошо отображала мои эмоции. В мыслях помутилось. Вспомнилось все с начала и до конца. Мелкие фразы, такие незначительные и странные, которым не предаешь значения, теперь стояли в ушах, как самые важные. Я вспомнил блестящие глаза и странный его смех. Больше всего мне нравилось думать о его чувствах. Да, у него были очень живые чувства, которые я никогда не смогу испытать. Космонавта так неподдельно радовался всем обыденностям космоса и его непостижимым загадкам, что это могло вызвать даже неприязнь. Но, на самом деле, это всегда было невероятно. Он разводил руками, не жалел слов, мечтал узнать еще больше. Это такой человек, которому просто не хватило времени. По большому счету, землян в этом смысле несправедливо обделили. Только сейчас я подумал, что смог бы разделить свое время с ним. Отдать ему равную долю. Но, ничего тут не сделаешь, его час пришел. Совсем скоро эта планетка умрет, умрет и Солнце. Сам космос станет в час времени ничем. И жизнь одного человека совершенно не будет иметь значения. Даже и сейчас. Особо никто не знал космонавта, потому и на похоронах никто не говорил, не жалел. Я слышал слово-два о нем, и все. Я мог бы сам его похоронить, без всех обрядов, но чувство «что так надо» привело сюда случайных попутчиков конечной остановки космонавта. Он на этой линии вышел, а они, ненадолго, поехали дальше.
Подошло время. Женщина меня не торопила. В нужный час мы сами все сделали. Когда последняя щепотка земли выровняла могилу, все было кончено. Космонавт остался жить только на звезде воспоминания, на своей личной звезде, чему он в свое время так удивлялся. Все бы отдал, лишь бы ее отыскать. Но у меня тоже остались думы и многие истории о нем. Я помню все, и никогда не забуду. В моих мыслях космонавт отныне вечный повелитель и постоянный гость. Ничто на свете не заставит меня выгнать землянина из сердца. Мельчайшая фигурка Вселенной, чья невероятная, по земным меркам, жизнь, и та не избежала самого банального и тривиального конца, навсегда захватила историю моего существования.
Еще долго двинуться с места не давали мысли о нем. И все время только он. В моих глазах страх, тревога, обида. И невозможность. Невозможность – то то самое, что всегда падает на нас, на вас, из неоткуда и не уходит. Сколько бы времени не миновала, невозможность совершения того, что так важно, душит своим откровенным преследованием. Вы либо миритесь с этим, либо нет. Чаще всего мирятся. Вот какую фразу мне сказала та женщина, пока мы с ней шли обратно к дому космонавта совершенно одни:
-Жизнь продолжается. Попробуйте успокоиться, отвлечься. У вас еще все впереди. Сколько вам лет? Очевидно, не больше семнадцати. Сколько еще предстоит, вам нужны силы. Ваше лицо безжизненно и уставшее. Дайте себе пару часов покоя. Вам нужно время.
-Почему мой друг сейчас лежит там, под землей, по всему, еще совсем живой, но, как сказали мне, совершенно точно мертвый, а должен быть споен? Как можете вы с таким спокойным лицом утверждать, что жизнь продолжается на самом красноречивом действе, доказывающем абсурдность этого утверждения?! Это ли не человеческая глупость?
-Простите меня, я совсем не хотела обидеть вас, что вы! По-правде сказать, я думала, что он ваш отец, или, даже дед. Вы так мрачны, хотя я никогда не видела вас рядом с моим недавним соседом.
-Да что вы можете знать о его жизни…
-Вы правы, ничего. Но я так хотела поддержать вас. Мне хотелось вас как-то утешить в такой час. Ведь он был уже древним стариком, в этом нет ничего удивительного, что…
-Это так на Земле принято утешать? Почему старика должно быть жаль меньше младенца? Они все хотят жить, а мой друг хотел этого, как никто другой. Очнитесь же, наконец, и признайте, что его больше нет, и никогда не будет. Это так, это земная жизнь, удел которой – миг в сумбурной. Неясной действительности, и мгновенная смерть против воли. А вы говорите мне: «Жизнь продолжается». Нет, не продолжается. Не ровен час и вы потонете в земле, и не думаю, что тогда эта фраза как-то утешит того, кто вами хоть на день заинтересовался!
Я смотрел на ее краснеющее, тоже уже не молодое лицо, и сам покрывался каким-то неприятным стыдом и большей злостью. Она смутилась, отвела глаза, и пошла чуть поодаль от меня. Я становился, все более разгорячен, мною овладевало смятение. Хотелось извиниться, а как вспомню ее, едва ли не ухмыляющееся лицо, чуть не срываюсь на крик. Она омрачила мое телесное, человеческое сознание донельзя. Я шел все дальше, все быстрее, наконец, совсем оторвался от нее. И лишь украдкой поглядывал назад, в глупой надежде увидеть там надежный силуэт космонавта.
Я дошел до дома и по неясным причинам свернул в поле с подсолнухами. Понемногу капали дождевые капли. Я забежал в них с непонятным желанием уединиться, хоть был и так один. Это было по - настоящему красивое место, всегда готовое принять любого. Среди зеленых ножек мне виднелся бегающий мальчик, обернусь – на меня смотрит старик с пронзительными, глубокими глазами. Кажется, я начал понимать, что значит «сумасшествие». Сидя в пуще желтых колпаков, мне было хорошо и спокойно. Тут я мог хорошенько все обдумать. Но ничего не выходило. Я чувствовал себя невыносимо беспомощным на этой вашей Земле. В космосе мне покорно и не страшно все, все, что он может мне предложить. На Земле я стал слабым. Мое тело стало живым, а значит – уязвимым. Я ясно понимал, что, будь со мной космонавт, он уверенно вел бы меня по земной почве, так же, как я его по звездной. Но его не было, и никто не сможет доказать, что он был. Эта мысль заполонила собой все. «Нет, и не будет. Не будет. Было, но осталась только память. Не проходящая, не отстающая. Никогда не пройдет. Никогда не повторится». Разгоряченное тело покрыла влага – полил сильный дождь. Даже небо оплакивало мою утрату. Цветы подсолнухов млели, сжимая свои лепестки, и черная, непроглядная вышина разорилась бурей. Блестела порой молния – предвестница грома. Земля разверзалась несдержанными ревами. Такого я не слышал никогда. Только оглушительные взрывы звезд могли сравниться с земным громом. Ночь прошла в дожде и сумбурных взрывах волнующегося неба. Я лежал под громкие шелесты гонимых подсолнухов. Луну секунды спустя проясняла кривая линия, перерезающая верх Земли. Я уже весь был в грязи, мокрый и опустошенный. С первыми лучами раскрылись мои закрытые, от погоды или усталости, глаза.
