— Это зажимают в руку, чтобы придать ей тяжести при ударе. Даш в морду с такой штуковиной в пальцах, и зубы все вон. Правда и пальцы себе можно попереломать. Но иногда ей и вот так работают.
Я провел медленный удар кулаком как молотком. Концы кустарного кастета торчали сверху и снизу и работали бы в таком случае, как дробящее оружие. В девяностые я не раз видел такие «игрушки» у шпаны.
— Откуда это в машине оказалось-то? — Спросил Титок.
— Помнишь того бандитенка, что на нас засаду устроил на выезде с промзоны?
— Такое забудешь, — покивал Титок.
— Ну вот. Вспомнил я, что он что-то выронил из руки, когда я его выпихивал из салона. Вот, видать, это и выронил. Он меня этим бить собирался. Хорошо, что не ударил. Было бы мне худо.
— М-да, — Титок поморщился. — Слушай, Игорь, а ты можешь эту дрянь забрать? А то она у меня дома валяется и только дурные воспоминания нагоняет.
Я пожал плечами, и сунул кастет за сидение. На том мы с Титком и распрощались.
— Вышла-таки, — Заулыбался я Машке, которая стояла в дверях заднего черного хода поликлиники.
Искать Машу по всему зданию мне было не с руки, потому я, как только вошел в холл на первом этаже, так сразу и присел на уши первой попавшейся молодой медсестричке. Та согласилась помочь и уговорить Машку спуститься сзади. Тогда я перегнал машину за поликлинику, подальше от чужих глаз.
— Ну чего? — Хмуро спросила она.
Я хмыкнул, глянул на нее как взрослый, на обидевшегося ребенка. Стоя на ступеньке Белки, потянулся в салон и достал обернутый в газету букет полевых цветов.
Маша, видя это, заулыбалась, но из вредности своей тут же задавила улыбку. Скрестила под объемной грудью ручки.
— Ну, че ты дуешься?
Я слез со ступеньки, пошел к Машке навстречу. Та, не сдержав улыбки, закатила черные свои глазки и все же потопала мне навстречу.
Я тут же сунул ей цветы. Хихикнув, Маша их приняла, а потом мы обнялись, поцеловались.
— Ну разве можно по таким пустякам дуться? — Спросил я ее.
— А быстро ты у Титка все выспросил. В центре, поди встретил?
— Встретил. Да и не выспрашивал я толком ничего. Он сам мне рассказал, что ходил к тебе. Ну а там я и сам догадался. Обижаешься ты на меня за то, что я тебе не рассказал про милицейскую операцию. Про то, что на меня, как на живца Щеглова ловили.
Маша покивала.
— Я, когда узнала, чуть с ума не сошла. А если бы с тобой что случилось, а я не знаю? Я, когда увидела у тебя на лице этот фингал, у меня сердце защемило так, что я не знала куда деваться.
— Со мной все всегда будет хорошо, Маша, — улыбнулся я.
— Но… Мне бы хотелось знать, что с тобой твориться да как. А ты сигнул в свою Белку, дал по газам, и думай-гадай, что у тебя там за дела. Да и в передряги ты вечно попадаешь…
— А оно тебе надо? — Я хмыкнул. — Меньше знаешь — крепче спишь.
— Надо, Игорь. Очень надо. Я лучше буду знать и переживать, чем потом меня такими новостями огорошит.
— Ну что ж, хорошо. Но при одном условии.
— Эт каком же? — Удивленно раскрыла глаза Маша.
— Если я тебе и буду рассказывать о своих таких проблемах, то не должна ты меня отговаривать или поучать. Не терплю я такого. Если уж решил, так решил. И ты меня все равно никогда в жизни переубедить не сможешь, а только поругаемся мы с тобой.
Маша вздохнула, но прижалась бедрами ко мне покрепче.
— Что, совсем ты непреклонный? — Спросила она.
— Совсем.
Тогда она вздохнула еще раз, но согласилась. Мы обнялись и снова нежно поцеловались. Долго стояли обнявшись. Расцепились, только когда вновь стал накрапывать дождик.
— Игорь? — Вдруг спросила Маша.
— М-м-м?
— А правда, что Титок тебя от бандитов спас?
Я удивился таким ее словам, а Маша при этом глядела на меня своими большими чернявыми глазами, словно ребенок.
— Это он тебе сказала?
— Ну да.
Я рассмеялся, покачал головой.
— Ай да Титок. Вот трепло станичное.
К обеду возвращался я домой. Белка медленно тряслась по гравийке вниз, к моей родной улице Кропоткина. Утром, еще до того, как я уехал в гараж, Светка погнала в город на экзамены. Отец договорился с одним своим старым товарищем, чтобы тот на жигулях отвез ее с мамой в техникум. Ну а я к трем часам, когда все кончится, должен был их с города забрать.
Думал я пообедать дома чем придется, заправить Белку бензином, да погнать потихоньку до Армавира. С этими мыслями завернул я на Кропоткина, а потом от увиденного поднял бровь. У моего двора стоял знакомый красненький запорожец.
Глава 34
— Ты посмотри, какая шустрая, — пробормотал я на запорожец.
Как только подъехал я ко двору и, привычным делом, поставил машину под большую березку, из запорожца выскочила маленькая и шустрая, как бельчонок Лена Маскина из газеты Свет маяков.
Одетая в брючки-клеш, белую блузочку и цветастый пиджачок, свой озорной образ дополнила она легким платком, повязанным на шею.
— Игорь Семеныч! Здравствуйте! — Вооруженная записной книжкой и карандашом, репортерочка кинулась ко мне чуть ли не под ступеньку.
— Привет-привет. Ты отойди, а? А то мне тут с тобою с кабины никак не слезть.
— Ой! Простите!
Она юркнула немного назад. Дала место, чтобы я спустился.
— А я вас тут давно уже дожидаюсь. Была на гараже, а мне сказали, вас там и нету!
— Как узнала, где живу? — Спросил я суховато.
Понимал я, зачем она приехала. Видать, уже в ихней газете узнали каким-то макаром о том, что это именно я помог армавирское дело сдвинуть с места. Вот за горячими новостями и кинули эту девчонку в нашу станицу.
— Ну… — Она смутилась. — Понимаю я, что это невежливо совсем, но…
— Да не бойся ты. Говори давай, не покусаю я тебя за это.
— В общем, товарищи мне ваши рассказали. А именно… Парнишка один, чернявенький такой. Как же его? А! Гена вроде.
— Казачок, — разулыбался я. — Вот ты посмотри на него. Совсем не может человек язык за зубами держать.
Репортерочка испугалась, глянула опасливо.
— Простите, пожалуйста, Игорь Семеныч, просто мне главный редактор задание дал. А там, насколько я знаю, его сверху спустили. Дал, чтобы я про вас написала в газете.
— В своей маленькой колоночке? — Хмыкнул я.
— Да не! Теперь у меня колоночка побольше будет. Благодаря вам! Очень уже всем понравилась статейка про вас с Белкой. Ну мне в газете тогда и места побольше дали!
Рассказывая все это, маленькая Лена Маскина засветилась, заулыбалась мне белыми ровными своими зубками, заблестела ясными глазами.
Сначала думал я позлиться на нее, что докучает, но потом передумал. Вот как можно злиться на такую девчушку?
— Хочешь, значит, расспросить?
— Ну да, — она закивала. — Я уже почти отчаялась. На работе вас нету, дома тоже никого. Пусто. А если я вернусь обратно ни с чем, дадут мне в редакции на орехи…
— М-да уж, — я вздохнул.
Если честно, и не думал я, что кто-то с района приедет ко мне брать интервью, да еще так скоро. Кроме того, наверняка во всей той операции были такие особенности, которые абы кому рассказывать ну никак нельзя. Тайна следствия, все дела. Это я как юрист знаю. Поэтому придется тут как-то хитро подойти, да многое опустить. Но прогонять девчонку у меня рука не поднималась.
— Ну давай, расскажу тебе, что да как, — согласился я. — Но с одним условием.
— Да-да! — Тут же, не слушая никаких моих условий, согласилась девушка. — Давайте, я согласная!
— Хорошо, — рассмеялся я сдержанно. — Но вначале ты мне кое-что расскажешь. Ты ж, как журналист, наверняка уже кое-что об армавирском деле знаешь. Капаешь в ту сторону?
— Ну да, — немного смутилась она. — Мы вдвоем с коллегой копаем. Помните его? Матвеев Петя? Мы до вас приезжали в конце июля.
— Помню-помню. — Я кивнул. — Ну вот. Так что расскажи мне, что на настоящее время с Щегловыми делается. Знаешь?
