на мебель и на официантов, что свидетельствует о его таланте поводыря.
– Готова? – спрашивает он, когда мы останавливаемся.
– Да.
Он снимает повязку. Я моргаю, глядя на столы и стулья и не понимая, в чем сюрприз. Я никого из присутствующих здесь не знаю. На стене огромная роспись с волком. Это подсказка?
Себастьен берет меня за плечи и разворачивает на сто восемьдесят градусов. Из кабинки в углу выскакивают мама и Кэти.
– Сюрприз! – визжу я.
На нас, вероятно, глазеют, но мне все равно, потому что я падаю в объятия двух самых близких людей.
– Как вы здесь оказались?
– Себастьен пригласил нас отпраздновать окончание твоей работы над черновиком романа, – объясняет Кэти.
Все еще не отрываясь от мамы и сестры, я оборачиваюсь к нему.
– Правда?
Он улыбается, и я понимаю, что люблю этого человека, который мало говорит, а свое отношение показывает делами.
Мы с Кэти и мамой еще немного обнимаемся, и мне даже не нужно представлять их Себастьену, ведь они уже «познакомились» по телефону, когда планировали приезд. Наконец мы устраиваемся в кабинке. В центре стола есть небольшое углубление для горелки, чтобы жарить сморы. Себастьен достает из подставки стопку ламинированных меню.
– Вау, – говорит Кэти, беря меню. – Мне, пожалуйста, стейк из оленины.
– Ты собираешься съесть Рудольфа? – поддразниваю я сестру.
– Именно.
Мама поднимает бровь.
– Теперь мы знаем, откуда у Тревора такая страсть откусывать головы динозаврам.
– Кто откусывает головы динозаврам? – непонимающе смотрит на меня Себастьен.
– Мой внук, – поясняет мама. – Сын Кэти. Он любит есть куриные наггетсы в форме динозавров, отрывая им головы и макая в кровь… ну, в кетчуп.
Себастьен смеется.
– Нет, серьезно, – говорит Кэти, – оленина вкусная?
– Кити-Кэт, – укоряю я, – ты не уловила сути этого места.
Я тянусь через стол и переворачиваю ее меню на другую сторону, озаглавленную «Звезды Аляски», предположительно в честь флага штата.
Она разевает рот, читая меню.
– И это все?..
– Вот именно, – говорит Себастьен.
Я присоединяюсь к Кэти и маме, которые изучают меню с двумя дюжинами разновидностей сморов[1].
Сморео: с печеньем Oreo вместо крекеров.
Чизкейк: ежевичный джем, взбитый сливочный сыр, маршмеллоу и молочный шоколад.
Мексиканский горячий шоколад: шоколад со специями, сгущенка, маршмеллоу и крекеры с корицей.
И так далее и тому подобное.
Кто бы мог подумать, что можно улучшить настолько совершенное блюдо, как сморы? Мне хочется попробовать все до единого.
– Думаю, я здесь поселюсь, – говорю я.
– Я с тобой, – поддерживает меня мама.
Себастьен сжимает мое колено.
– А можно, я буду приходить в гости?
Подходит официант, одетый в такую же униформу, как и хозяйка: меховая шапка и толстая фланелевая рубашка, на которой вышито его имя, Джим, и фигурка веселого мультяшного маршмеллоу, размахивающего топором. Джим здоровяк, будто с детства только и делал, что метал топоры, и смешной логотип на нем неуместен.
– Как дела, чувак? – Джим и Себастьен стукаются кулаками. Естественно, они знакомы. Маленький городок, популярная личность. – Сколько лет, сколько зим!
– Привет, Джим. Это моя девушка Элен, ее мама Бет и сестра Кэти. Они впервые на Аляске.
– Себастьен привел вас куда надо, у нас лучшие сморы в Америке. С чего начнем?
Мама заказывает сморы «Пинья колада». Кэти берет стейк из оленины и сморы «Элвис Пресли» с арахисовым маслом и беконом – девочки Янсен любят поесть, а Себастьен заказывает «Классические». Я выбираю «Ореховый шокоголик». Мне нравится название.
– Превосходно, – кивает Джим. – Советую вам заняться пока топориками. На кухне сегодня легкая запарка, так что еда будет готова примерно через полчаса.
– Ты готова метать топоры? – спрашивает у меня Себастьен.
– Я готова, – говорит мама, вылезая из будки.
Мы направляемся к огороженной площадке с большой деревянной мишенью на стене. Забор из сетки отделяет нас от соседней площадки справа, которую занимает четверка тощих очкариков. На их табло впечатляющее количество контрольных отметок, и топор всякий раз попадает в яблочко или близко.
При каждом попадании толпа взрывается аплодисментами.
В соседней клетке слева играют несколько пьяных девушек, которым, вероятно, не следовало давать в руки топоры. Они начинают строить Себастьену глазки. Кэти подходит прямо к сетке и свирепо смотрит на них. Девушки поспешно отступают в дальний угол.
Мама предлагает не вести счет, а просто повеселиться. Я полностью «за». Она метает топор и попадает во второе кольцо снаружи.
– Неплохо, – оценивает Кэти. – Но я умею лучше. Сейчас покажу, как надо.
Она метает топор и попадает по третьему кольцу снаружи, на одно ближе к центру, чем мама.
– Чемпионка, – говорит мама. – Ты уже где-то этому училась?
– Есть кое-какой опыт, – отвечает Кэти с невинным выражением лица, с каким ее ловили поздно ночью, когда она на цыпочках возвращалась с вечеринок.
– Твоя очередь, – говорит мне Себастьен.
– Можешь хоть показать, как это делается?
– Нечестно, – вмешивается Кэти. – Нам никто не показывал. Ты должна пользоваться своим природным чутьем.
– А как же твой богатый опыт? – язвит мама.
Кэти самодовольно улыбается.
– Ты слышала, Элен?
Себастьен отступает назад и скрещивает руки на груди с таким видом, словно уверен в моем умении метать топоры. Ну ладно, получайте. Я подхожу к линии, обозначенной на цементе, и замахиваюсь, подражая парням в соседней клетке. Прямо перед броском внутри меня что-то сдвигается, включается мышечная память. Я бросаю топор, он пролетает через площадку и попадает в яблочко.
– Нормально! – одобрительно восклицает Кэти.
Себастьен смотрит на меня с гордостью и в то же время так, словно с самого начала знал, что я справлюсь. Интересно, в которой из наших прошлых жизней мы с ним тренировались метать топоры?
Когда мы возвращаемся к столу, я умираю от голода. К счастью, одновременно с нами появляется Джим. Его сопровождает другой официант, потому что еды очень много.
Перед каждым из нас ставят блюдо размером с противень. На моем – две формочки с нутеллой, гигантские кубики шоколадного зефира домашнего приготовления и плоское печенье с шоколадной крошкой.
Джим щелкает выключателем, и в середине стола зажигается огонь.
– Дайте знать, если понадобится что-нибудь еще.
Он оставляет нам четыре шпажки на длинных ручках.
Я смотрю на свое блюдо и не могу представить, что смогу столько съесть.
Кэти берет шпажку и протыкает один из маминых кокосовых маршмеллоу. Мама шлепает ее по руке.
– Сначала съешь свой.
Кэти высовывает язык и все равно отправляет в рот кокосовый маршмеллоу.
– Неисправима, – качает головой мама.
Мы с Себастьеном улыбаемся.
– Спасибо, – благодарю я. – Лучше праздника и не представить.
– Правда? – говорит он. – Ну ладно, тогда второй сюрприз тебе ни к чему.
Я откладываю печенье, над которым уже
