что отец твой невредим, раны наши исчезли без следа, а Хаук вновь обрел свои крылья.
– Звучит как бред умалишенного, – усомнилась Сольвейг.
– Я живое тому подтверждение! – отозвался ее старый друг и наставник.
Сольвейг немигающим взглядом уперлась в пустоту. Спустя мгновение она ощутила резкий рвотный позыв, и едва его сдержала. Заботливая мать щелкнула пальцами, и проворные служанки тут же проводили Сольвейг в умывальню. Там ее как следует вывернуло наизнанку.
Королева взглянула на лекаря, скромно сидящего в сторонке, но тот лишь развел руками. Дескать, чего вы хотели в ее положении. Радуйтесь, что жива.
Вскоре, Сольвейг вернулась. Лицо ее было бледным, взгляд хмурым.
– Так… что же со мной?
– Вам бы поесть горячего, и погулять на свежем воздухе, – посоветовал лекарь.
– Я задала вопрос! – она повысила голос забывшись. Стены содрогнулись от мощного эха, с окон посыпались осколки стекла. Она тут же поняла, что наделала своим могучим гласом. Но было уже поздно. Королевский лекарь, встряхнув свое одеяние, встал. Избавившись от мелких осколков, осыпавших его, он удрученно оглядел потрескавшиеся очки. Затем, вздохнув, критично осмотрел Сольвейг с ног до головы.
– М да… это еще цветочки. Боюсь представить, что будет дальше, зная ваш буйный нрав.
– Простите, я не хотела. – Сольвейг потупила взор.
– Вы сказали… «простите»?! – удивился лекарь.
Сольвейг склонилась к старцу и уткнулась лицом в его плечо.
– Вот так чудо из чудес…. – пробурчал он, не зная, что с этим делать.
Она промолчала в ответ. Лекарь вздохнул, убрал испорченные очки в карман, и устало улыбнувшись, взял ее за плечи.
– Вы беременны, моя дорогая. Поздновато, конечно, но это случилось. Поздравляю!
Лицо Сольвейг вдруг налилось краской. Помнится, в свое время этот убеленный сединами старец, тоже хлебнул горя по ее милости.
– Простите меня, если сможете, – прошептала она, чтобы было слышно только ему.
Лекарь, конечно, понял, что она имела в виду. Положа руку ей на грудь, он так же тихо ответил:
– Это уже не важно. Я все забыл, забудьте и вы. Волноваться теперь вредно. Кушайте хорошо, спите, соблюдайте покой. Даст Бог, все будет хорошо.
Сказав это, доктор поклонился присутствующим и удалился из покоев. Ему срочно нужно было отдохнуть. Слишком много времени он провел возле ее постели.
Несколько дней спустя, Сольвейг окончательно пришла в себя. Силы к ней вернулись, а вот к постоянным переменам настроения и всяческим проявлениям своего организма, она привыкнуть никак не могла. Хотя странное ощущение новой жизни, что таится внутри нее, было даже приятным. Ничего подобного она ранее не испытывала. Это казалось одновременно странным и удивительным.
Матовую черную броню, (а в том, что это была броня, сомнений не было), она снимать не торопилась. Арон сказал, что снять его может только она сама, когда придет время. Это было очень комфортное, легкое одеяние, и пользоваться им было совсем не сложно. Оно не стесняло, не мешало справлять естественные потребности. Да и тело в нем удивительным образом оставалось чистым. И, конечно, эта вещь придавала ей сил, потому что это подарок от него. Первого и единственного в ее жизни мужчины.
Кузнец крепко-накрепко засел в ее некогда остывшем сердце. При мысли о нем, в душе зияла пустота. Будто нет его больше в этом мире. Но, он обещал найти ее. И она верила в это обещание. А время шло. Дни, недели, месяцы… а он все не приходил. Тоска по любимому человеку, как и сама любовь, были так непривычны и новы для Сольвейг. К боли телесной она была готова, а вот к душевным ранам – увы. Это изводило и без того ослабшую деву. Конечно, королева мать и резко подобревший король отец, делали все возможное, чтобы успокоить дочь. Отвлечь от грустных мыслей. Обнадежить по возможности. Но предчувствия становились все тревожнее, все темнее.
Так прошло несколько месяцев. Жизнь, которую Сольвейг взрастила в себе, наконец, попросилась наружу. Случилось это внезапно, и совсем не вовремя. В одно прекрасное солнечное утро, она стояла перед большим зеркалом в длинной галерее, и поглаживала округлый живот. Странный доспех был достаточно эластичен для этого. Но, что-то пошло не так. Показалось что стеклянная гладь зеркала, вдруг, покрылось множеством мелких трещин. Сольвейг вздрогнула, по телу пробежала прохлада. Один за другим, части ее доспеха, словно скорлупа стали отделяться от тела. Они глухо падали на мраморный пол галереи, обнажая ее тело. В конце концов, она осталась стоять босиком на холодном полу, среди кусков странного материала, напоминавших то ли сброшенную кожу, то ли странные опавшие листья.
– Вот и время пришло, – прошептала она еле слышно. – А тебя все нет и нет….
Глава 26. Пробуждение.
Неизвестно сколько времени прошло, с того момента как Арон погрузился во тьму. Казалось, прошла вечность прежде, чем он ощутил какое-то присутствие. Что-то такое родное, отзывавшееся в душе теплом и светом.
– Кто здесь? – подумал Арон.
– Твое прошлое, – эти два слова, словно ножом резанули по сердцу.
– Отец! Где ты? – Взволновался кузнец.
– Теперь, я везде… кажется.
– Позволь увидеть тебя! – взмолился он.
– Изволь…
Образ отца плавно возник перед глазами. Он был светел и умиротворен.
– Чем ты занят сын, и почему ты здесь? – спросил он первым.
– Я… не знаю, – вдруг осознал Арон. Он четко помнил, кто он есть, но не более того. Попытки вспомнить что-то еще ни к чему не приводили.
– Тебе рано тут быть, – заявил отец. – У тебя еще много дел и они не початы.
Арон вдруг вспомнил вопрос, который, наверное, долго мучил его раньше. И понял, что задать его нужно именно сейчас, иначе такого шанса больше не выпадет.
– Кто я отец? Кто мы такие и откуда?
– Мы люди, – лаконично ответил он. – Только зародились мы не здесь. Мы – это все, что осталось от другого народа. Последние представители вида. Я был чистокровным, а ты уже полукровка. Но это уже не имеет значения, ибо ты – это все что осталось
– Как тебя понимать?
– Я не хотел, чтобы ты знал об этом. Этот груз не для тебя сын. Я желал, чтобы ты начал свою жизнь с чистого листа. Чтобы у тебя была своя, не похожая на мою жизнь. И свое счастливое будущее.
– Скажи… зачем ты дал себя убить, отец?
– Прости, я хотел позже все тебе объяснить, чтобы ты успел пожить спокойной жизнью, но, в планы вмешались обстоятельства…. Я прожил гораздо дольше, чем ты можешь представить, и смертельно устал. Кроме того, я дал тебе все, что было нужно, и готовился уйти в тень.
