Осмотр окрестностей с вершины холма настолько вдохновил Кёнигсвальда, что он решил более не испытывать судьбу, поскольку вряд ли можно мечтать о лучшем месте для обследования. Первые же короткие маршруты показали, что такси остановилось в подлинном «золотом эльдорадо» палеонтологии: сотни и тысячи костей, вымытых из слоев тропическими ливнями и выдутых ветрами, валялись на склонах удивительной кратерообразной долины. Задача состояла лишь в том, как при малочисленности отряда по возможности полнее собрать сокровища Кёнигсвальд скоро понял, что без помощи крестьян окрестных компонгов им не обойтись. Их следовало привлечь для сборов и потому, что они могли навести на самые обильные скопления костей. Однако первые контакты с аборигенами Сангирана оказались неудачными. Когда Кёнигсвальд с коллегами вышел к озерцам, то дети и женщины, которые копошились около воды, увидев белых людей, в панике бросились бежать прочь, побросав глиняные сосуды и прочую утварь. Как вскоре установил Атма, они приняли компанию во главе с Кёнигсвальдом за комиссию чиновников, которые прибыли в Сангиран наказать ее жителей за незаконный промысел соли, составляющий на Яве сферу государственной монополии. Атма нашел их реакцию вполне резонной, ибо какая еще нужда могла заставлять белых людей посетить такое глубокое захолустье, каким считался Сангиран даже в Сура-карте! Понятно также, почему белые направились к озерцам, поскольку именно здесь обитатели компонга приноровились выпаривать соль. Они надеялись застать их на месте преступления!
Недоразумение через некоторое время удалось уладить, и Кёнигсвальд получил целый легион помощников — усердных, внимательных и настойчивых.
Кёнигсвальд не мог нарадоваться, перебирая груду костей, раковин и морских звезд. Особую радость ему доставляли обломки челюстей, зубы, рога, бивни и крупные кости. Он и сам неустанно бродил по склонам кратерообразного бассейна. Ископаемые сохранялись далеко не одинаково: те, что долгое время лежали на поверхности, главным образом мелкие косточки, часто разрушались от легкого прикосновения, превращаясь в труху. Зато в хорошем состоянии находились, как правило, кости, недавно вымытые из глины. Поэтому в особенности успешно прошли сборы после короткого ливня, потоки которого беспорядочно избороздили поверхность обнажений. Правда, дождь создал и непредвиденные трудности: черная озерная глина, окаменевшая за сухой сезон до такой степени, что в ней невозможно было выдолбить киркой даже небольшое углубление, внезапно превратилась в вязкое месиво. Но стоило ли обращать внимание на такое неудобство, если среди сборов очередного «урожая» костей попались останки небольшой разновидности пятнистого оленя, известного по находкам из Моджокерто, и, что окончательно позволило Кёнигсвальду решить вопрос о возрасте черных глин Сангирана, рога знаменитого примитивного быка лептобоса, череп которого датировал Моджокерто нижним плейстоценом.
Палеонтолог ликовал — значит, мощный пласт черных глин в долине речушки Кали Джеморо можно датировать эпохой джетис, временем человека из Моджокерто Восточной Явы! Сангиран стал, таким образом, первым пунктом в Центральной Яве, где удалось открыть горизонты нижнего плейстоцена. Обилие останков животных тринильского комплекса в Сангиране буквально поражало: кости животных, современников питекантропа, устилали верхние участки склонов кратерообразной долины, встречались всюду в узких боковых ущельях, извивающихся вдоль холмов, где виднелись вскрытые эрозией обнажения. Сладкотревожное предчувствие возможного открытия черепа питекантропа захватило Кёнигсвальда. В особенности богатые сборы удалось сделать у крутого обрыва, пропиленного на склоне сангиранского холма небольшим безымянным притоком реки Кали Джеморо, куда палеонтологов привел один из самых усердных в компонге собирателей костей. У подножия обрыва были подняты обломки челюстей и рогов одного из самых распространенных в Триниле животных — малой «антилопы Дюбуа», названной так Зеленкой в честь первооткрывателя питекантропа. Не меньшее удовлетворение доставили многочисленные кости стегодонов, а также зубы встречающегося значительно реже слона намадикуса. Позже удалось найти обломки еще трех челюстей слона, а также части двух черепов. Но Кёнигсвальд с нетерпением ожидал, когда же он поднимет с земли или ему поднесут пусть крохотный, но бесспорный обломок черепа питекантропа. Он никак не мог смириться с мыслью, что среди неожиданно открытых несметных богатств не найдется самое желанное.
Кёнигсвальду терпения и упорства не занимать, и поэтому судьба в Сангиране сжалилась над ним, достаточно ясно дав понять, что благоволит к нему и готова в будущем вознаградить по-царски. Пока же он должен скромно довольствоваться лишь своего рода намеком: на поверхности туфа Кёнигсвальд нашел обломок зуба, который, судя по некоторым структурным особенностям строения, можно было при желании объявить принадлежавшим питекантропу. Более чем скромный намек, но тем не менее обнадеживающий.
Кёнигсвальд возвратился в Бандунг окрыленный, мечтая при первой же возможности вернуться в Сангиран и продолжить сборы костей, а значит, и поиски черепа питекантропа. С тех пор поездки в долину Кали Джеморо ему пришлось совершить не раз. Однажды он прожил в маленьком компонге Крикилан, который находился ближе к дороге, чем Сангиран, целую неделю, с увлечением охотясь за ископаемыми. Крестьяне по-прежнему усердно помогали ему, обеспечивая успешные сборы. Наконец, вернувшись в Бандунг, Кёнигсвальд отправил в Сангиран группу натренированных мантри с заданием начать раскопки. Однако, вопреки ожиданиям, результаты не дали ожидаемого эффекта. Выяснилось, что кости животных рассредоточены в древних слоях более или менее равномерно и не образуют насыщенных костеносных линз. Успех же первых сборов в Сангиране объяснялся тем, что вымытые из земли палеонтологические останки накапливались на склонах в течение продолжительного времени, и к тому же происходили они не с одного-двух пунктов, как в Триниле, а со значительного по площади ареала.
Несмотря на общее разочарование, отдельные экземпляры костей, доставленные из Сангирана, порадовали Кёнигсвальда открытием редких и примечательных форм животных Центральной Явы: характерный заостренный зуб принадлежал гиене, крупная челюсть хищника — саблезубому тигру, но особое внимание его привлекли фрагменты зубов и черепов халикотериума, необычного животного величиной с лошадь, впервые найденного в пределах островной части Юго-Восточной Азии. Это существо с длинными задними ногами, вооруженными огромными когтями, питалось листвой деревьев, ветки которых оно пригибало короткими передними конечностями. В Европе оно вымерло около 10 миллионов лет назад. Однако на юге Азии, в том числе и на Яве, как показали раскопки в Сангиране, халикотериум дожил до начала плейстоцена. Исследования в долине Кали Джеморо привели также к открытию большого числа зубов носорога и нескольких зубов тапира. Что же касается питекантропа, то надежда найти в одной из корзин, регулярно доставляемых Атма из Сангирана, обломок желанного черепа в тот раз так и не оправдалась.
Верный Атма пропадал в тех местах месяцами, регулярно осматривая по заданию шефа самые примечательные из местонахождений, где кости животных встречались особенно часто, и покупая у крестьян наиболее интересные находки. Он настолько сжился с теми местами, что даже изменил свое имя и стал называться Атмовиджоджо. Пожелания Кёнигсвальда усердный мантри выполнял в полной мере, насколько позволяли время и деньги, но лишь одна задача оставалась неразрешенной: Атма не находил кости обезьяночеловека.
Естественно, что, когда в конце 1936 г. Кёнигсвальд снова возвратился на Яву, то местом, которое он посетил прежде всего, стал Сангиран. Не стоит в связи с этим удивляться также тому, что когда в Бандунг прибыл Пьер Тейяр де Шарден, один из тех, кто имел самое непосредственное отношение к раскопкам пещеры синантропа на склонах холма Чжоукоудянь, то первый самый заманчивый маршрут, который Кёнигсвальд предложил почтенному гостю, проходил по дорогам с конечным пунктом в компонге все с тем же названием — Сангиран. Места эти произвели на Тейяра де Шардена настолько сильное впечатление, что он, искренне сочувствуя молодому коллеге, посоветовал ему обратиться с письмом в Вашингтон к одному из известных американских палеонтологов — доктору Джону Мэрриаму, директору Института Карнеги. Кёнигсвальд решил внять доброму совету и написал в США длинное письмо, в котором подробно рассказал о своих работах по палеонтологии, а также о трудностях научного и личного плана, препятствующих продолжению удачно начатых изысканий. В письме, определившем судьбу его поездки, содержались и такие строки: «Здесь, на Яве, я нашел новое местонахождение с ископаемыми. Если питекантроп и будет найден где-либо, то в первую очередь именно здесь». Вскоре из Вашингтона прибыл ответ, из которого следовало, что там действительно проявили интерес к питекантропу. Очевидно, личность энтузиаста-палеонтолога с Явы заинтересовала руководителей Института Карнеги Д. Мэрриама и Д. Ваша, и они направили Кёнигсвальду приглашение принять участие в работе симпозиума Академии естественных наук Филадельфии, посвященного проблемам становления и эволюции первобытного человека.
